СЕРАПИОН

К 1273 г. был архимандритом Киево-Печерского монастыря (см. Киево-Печерская лавра). Настоятелем этой обители С. стал не ранее 6 апр. 1231 г., когда упоминается архим. прп. Акиндин (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 456).

В 1273 г. был переведен митр. Киевским свт. Кириллом II во Владимир-на-Клязьме, где была, впервые после 1238 г. (когда город был взят и разорен монг. войском и когда погиб еп. сщмч. Митрофан), возобновлена архиерейская кафедра (см. Владимирская и Суздальская епархия). Других сведений биографического характера о его жизни до начала архиерейского служения не сохранилось. Очевидно лишь, что свт. Кирилл II считал С. близким себе человеком, доверив ему важный в церковной иерархии пост.

Восходящее к митр. Евгению (Болховитинову) мнение, что С. занимал должность печерского архимандрита с 1249 г., является не более чем догадкой исследователя нач. XIX в. и не имеет подтверждения в источниках.

В 1273 г. (до окт.) несколько епископов (Новгородский Далмат, Ростовский свт. Игнатий, Переяславский и Сарский Феогност, Полоцкий и Тверской свт. Симеон) прибыли к митрополиту, наиболее вероятно, во Владимир-на-Клязьме (см.: Печников. 2009; менее вероятно - в Киев (Щапов. 1978)) «на поставление епискупа Серапиона Володимерскаго» (ПДРКП. Стб. 83-84). По косвенным свидетельствам летописных данных, митр. свт. Кирилл II, который провел значительную часть своего митрополичьего служения в Сев.-Вост. Руси, намеревался обустроить постоянную резиденцию в Киеве (НПЛ. С. 323; ПСРЛ. Т. 18. С. 77). Не позднее 1271 г. из территории вдовствующей Владимирской епископии была выделена Тверская епархия. Помимо Владимирского и Суздальского (с Н. Новгородом) княжеств в состав возобновленной епархии вошли Городецкое, Костромское, Московское, Переяславское, Стародубское, Юрьевское княжества.

В Троицкой летописи (отражающей митрополичий свод 1409 г.) говорилось, что «в лето 6782 приде митрополит Кирил из Кыева, приведе с собою архимандрита Печерьскаго Серапиона, постави его епискупом Ростову, Володимерю и Новугороду» (Присёлков М. Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л., 1950. СПб., 20022. С. 332). Н. М. Карамзин, приведя эту цитату, обратил внимание на то, что в сообщении должен иметься в виду Н. Новгород; в Ростове епископом был в то время свт. Игнатий (Карамзин. ИГР. Т. 4. С. 231. Примеч. 153). По гипотезе М. В. Корогодиной, принимающей чтение Троицкой летописи как наиболее достоверное, поставление С. с необычным для Владимирского епископа титулом, в к-рый помимо Владимира включались также Ростов и Новгород, означало то, что С. будет являться экзархом митрополита во всей Сев. Руси (Корогодина. О месте создания Кормчей книги. 2020; Она же. Митр. Кирилл II. 2020) (менее чем через 100 лет, в сер. XIV в., свт. Алексий, буд. митрополит Киевский, получил Владимирское епископство в качестве наместника митр. св. Феогноста). Вероятно, первоначальный текст сев.-вост. источника отразился в своде 1479 г.: «Того же лета прииде ис Киева митрополит Кирил и приведе с собою архимандрита Печерьскаго Серапиона и постави его епископом Володимерю, Суждалю и Новугороду Нижнему» (ПСРЛ. Т. 25. С. 151); здесь о Ростове ничего не говорится, Новгород определенно называется Нижним; в то же время событие по причине относительно позднего составления этого общерус. свода неверно отнесено ко времени после кончины Новгородского архиеп. Далмата 21 окт. 1273 г., в то время как Далмат был одним из епископов, поставивших С. (см.: Печников. 2009). В заголовке соборных постановлений прямо указывается, что С. ставится на Владимирскую кафедру. Преемник С., еп. Феодор, в 1276 г. был поставлен митр. свт. Кириллом II «Володимерю и Суждалю» (скорее всего в Киеве, как и хиротонисанный тогда же Новгородский архиеп. Климент, что говорит о неизменности замысла митрополита обосноваться в Ср. Поднепровье (ПСРЛ. Т. 25. С. 151; НПЛ. С. 323)).

По обоснованной гипотезе Я. Н. Щапова, на Соборе 1273 г. была официально утверждена для Русской Церкви новая Кормчая книга (составленная на Руси компиляция из Сербской и Древнеслав. редакций с добавлениями - промежуточный этап в создании Русской Кормчей). Собор известен также принятыми на нем правилами, в выработке которых С., несомненно, должен был принять активное участие (см. подробнее в ст. Собор 1273 г.).

Архипастырское служение С. оказалось совсем не долгим. Согласно сведению митрополичьего летописания нач. XV в. (несохранившаяся Троицкая летопись), С. скончался в 1275 г. после 12 июня и был похоронен в Успенском соборе Владимира-на-Клязьме («в лето 6783... преставися епископ Володимерскии Серапион, бе учителен и силен в божественом писании, и положиша тело его в Володимери в церкви святыа Богородица соборныа» - ПСРЛ. Т. 18. С. 74; ср.: Присёлков М. Д. Троицкая летопись. М.; Л., 1950. СПб., 20022. С. 332; Карамзин. ИГР. Т. 4. С. 232. Примеч. 154; ПСРЛ. Т. 25. С. 151; Т. 28. С. 61). В Симеоновской летописи кон. XV в. «знамение в солнци», предшествовавшее смерти святителя, датируется 12 июля, днем св. Тихона (ПСРЛ. Т. 18. С. 74).

Погребение свт. Серапиона еп. Владимирского и Суздальского в Успенском соборе Владимира. Миниатюра лицевого летописного свода. 70-е гг. XVI в. (БАН. 31.7.30-1. Л. 81)

Погребение свт. Серапиона еп. Владимирского и Суздальского в Успенском соборе Владимира. Миниатюра лицевого летописного свода. 70-е гг. XVI в. (БАН. 31.7.30-1. Л. 81)

Принятые в лит-ре номера поучений определены порядком расположения этих текстов в рукописях. В 3 поучениях автор обращается к теме монголо-татар. нашествия, его духовных причин и тяжких для рус. людей последствий, необходимости покаяния, а еще в двух рассматривает проблему языческих пережитков в сознании и повседневной практике паствы, в частности колдовство. В основе этих произведений, по всей видимости, лежали устные проповеди С. Их, по свидетельству самого автора, было гораздо больше, чем тех текстов, к-рые сохранились до наст. времени (в 1-м «слове», считающемся самым ранним из сохранившихся, он говорит: «многа же глаголах вам, братье и чада, но вижю: мало приемлють...», то же он повторяет во 2-м «слове» - Слова и поучения. 1997. С. 372).

Когда и в каком месте служения С. они были произнесены и записаны, остается дискуссионным вопросом. Е. В. Петухов (1888) и Н. К. Гудзий (1952) полагали, что в Киеве, в период архимандритства С., была составлена основа 1-го «слова» (землетрясение, о котором говорится в памятнике, Петухов отождествил с киевским землетрясением 1230 г.), к-рое было позже доработано (описанные в произведении последствия монголо-татар. нашествия не могли быть связаны с битвой на Калке 1223 г. и должны быть отнесены к более позднему времени), а остальные 4 поучения целиком составлены уже в период возглавления Владимирской кафедры. По В. А. Колобанову, поучение вполне могло быть написано после монголо-татар. нашествия и в нем имелось в виду более позднее стихийное бедствие, напр. землетрясение 1258 г.

М. Г. Горлин (1948) предположил, что первые 4 поучения С. составил в Киеве и лишь 5-е, где упоминается наводнение в г. Дураццо («Драч-граде», ныне Дуррес, Албания), происшедшее в 1273 г.,- во Владимире. В наст. время тем не менее преобладает т. зр., высказанная впервые еще Петуховым, что большая часть или даже все сохранившиеся тексты С. были составлены во Владимире-на-Клязьме в сер. 70-х гг. XIII в. Важным аргументом здесь служат слова самого С. во 2-м «слове» о том, что «се уже к 40 годам приближаеть томление и мука» (Там же. С. 374). При этом следует отсчитывать 40 лет не от битвы на Калке 1223 г., как предлагал Горлин, а от «Батыева нашествия» 1237-1238 гг., за к-рым последовало установление зависимости рус. княжеств от Орды (Петухов. 1888. С. 23; Гудзий. 1952).

Первое «слово» С. (нач.: «Слышасте, братье, самого Господа, глаголяща в Евангелии...») в сб. «Измарагд» 1-й редакции рубежа XIV и XV вв. озаглавлено как «Слово святаго Иоанна Златоуста о казнех божиих и о ратех». Тем не менее исследователи не сомневаются в авторстве «отца нашего Серапиона», имя к-рого стоит в заголовке большинства ранних списков. Напоминая слушателям евангельскую эсхатологию, проповедник замечает, что сказанное Христом сбылось «при нас, при последних людех... Ныне же земли трясенье своима очима видехом....» (Слова и поучения. 1997. С. 370). Бог «не глаголет усты, но делы наказаеть». Несмотря на предупреждения св. отцов (среди к-рых автор называет свт. Иоанна Златоуста), народ продолжает придерживаться «безаконья».

Второе поучение (начало: «Многу печаль в сердци своемь вижю вас ради, чада...») является наиболее объемным. С. напоминает, что многократно обращался к слушателям, но они не изменили образа жизни. Разбойник, вор, ростовщик, прелюбодей, сквернослов и пьяница - никто не хочет оставить свой грех. Отсутствие деятельного покаяния приводит к Божию гневу, в качестве проявления к-рого он в этом поучении рассматривает прежде всего монголо-татар. нашествие. Проповедник рисует яркую картину его последствий: «Какие казни от Бога не восприяхом? Не пленена ли бысть земля наша? Не взяти ли быша гради наши? Не вскоре ли падоша отци и братья наша трупиемь на земли? Не ведены ли быша жены и чада наша в плен? Не порабощени быхом оставшеи горкою си работою от иноплеменник?.. Дане тяжкие на ны не престанут, глади, морове живот наших, и в сласть хлеба своего изъести не можем... Кто же ны сего доведе? Наше безаконье и наши греси, наше непослушанье, наше непокаянье» (Там же. С. 374). Лишь при условии искреннего и полного покаяния «гнев Божии престанеть, и милость Господня излеется на ны, мы же в радости поживем в земли нашей...» (Там же). В качестве примера С. приводит библейский рассказ о прор. Ионе и г. Ниневии. Бог «ждеть нашего покаянья, миловати ны хощеть, беды избавити хощеть, [от] зла хощеть спасти!» (Там же. С. 376).

Третье «слово» (начало: «Почюдим, братье, человеколюбье Бога нашего...») развивает основные мысли первых 2 поучений. Новым мотивом является обличение алчности: «...акы зверье жадають насытитися плоть, тако и мы жадаем и не престанем, абы всех погубити, а горкое то именье и кровавое к собе пограбити; зверье едше насыщаються, мы же насытитися не можем: того добывше, другаго желаем!» (Колобанов усматривал здесь осуждение междукняжеских распрей - Колобанов. 1961). В проповеди С. ссылается на ап. Павла, евангельскую заповедь любви и Пятикнижие: «...и ныне збысться о нас реченое: не от меча ли падохом? Не единою ли, не двожды?» (Слова и поучения. 1997. С. 378). Бог навел на Русь «язык немилостив», который разрушил церкви, осквернил утварь и богослужебные книги, «потоптана быша святая места, святители мечю во ядь быша, плоти преподобных мних птицам на снедь повержени быша, кровь и отець, и братья нашея, аки вода многа, землю напои, князии наших воевод крепость ищезе, храбрии наша, страха напольшася, бежаша, мьножайша же братья и чада наша в плен ведени быша, гради мнози опустели суть, села наша лядиною поростоша... труд нашь погании (язычники.- М. П.) наследоваша, земля наша иноплемеником в достояние бысть...» (Там же. С. 376). Нельзя молиться об оставлении грехов, не избавляясь от них на деле - «в ню же бо, рече, меру мерите, отмерит вы ся» (Там же. С. 378).

Четвертым поучением (начало: «Мал час порадовахся о вас, чада...») проповедник начинает обличение языческих предрассудков в среде мирян. Его радость о благочестии народа оказалась преждевременной: «...еще поганьского обычая держитесь: волхованию веруете и пожигаете огнем невиныя человекыи...» Т. о., С. считает обвиняемых в колдовстве и подвергаемых казни через сожжение невиновными. Он говорит, что тем самым преследователи колдунов наводят «на всь мир и град убийство», т. е. делают причастными к преступлению все сообщество верующих, весь город: «Аще кто и не причастися убийству, но, в соньми (сообществе.- М. П.) быв в единой мысли, убийца же бысть», как и те, кто могли помочь, но не помогли неправедно гонимым. Причины таких жестоких преследований раскрываются в следующем высказывании: «От которых книг или от ких писаний се слышасте, яко волхованиемь глади бывают на земли и пакы волхованиемь жита умножаються?» (Там же. С. 378). Очевидно, волна обвинений в колдовстве поднималась в периоды неурожаев и голода (С. указывает, что 3-летний неурожай затронул сейчас не только Русь, но и «Латене» (католич. страны)). А в иное время волхвам, напротив, воздается честь: «...молитеся и чтете я (их.- М. П.) дары и приносите им - ать строять мир, дождь пущають, тепло приводять, земли плодити велять!» (Там же. С. 380). Волхвы, как следует из Писания, воздействуют на людей и скот с помощью бесов, а над не верящими им они безвластны. Кроме того, С. осуждает саму процедуру преследования: божественные правила повелевают осудить на смерть человека, только если имеются мн. свидетели (в известных С. случаях, очевидно, это было не так). Обличаемые архиепископом миряне устраивают т. н. Божий суд: «Вы же воду послухомь (свидетелем.- М. П.) постависте и глаголете: аще утопати начнеть, неповинна есть; аще ли попловеть - волхвовь есть» (Там же). С. вновь напоминает, что испытываемые бедствия - это наказания за грехи от Бога, Который «сим нам спасение здеваеть»: «чего не видехом? Рати, глади, морове и труси; конечное, еже предани быхом иноплеменникомь не токмо на смерть и на плененье, но и на горкую работу» (Там же). Вместо слушания «басен человеческих» С. призывает обратиться к Божественному Писанию.

Пятое «слово... о маловерье» (начало: «Печаль многу имам в сердци о вас, чада...») проповедник начинает с того, что, как он узнал, христиане имеют «обычай поганьский» (языческий) - «волхвам веру имете и пожигаете огнем неповинныя человеки» (Там же. С. 382). Он указывает, что подтверждения такого верования нельзя найти в Свящ. Писании. «Беды и скудость» не от волхования колдунов, это Бог посылает «за грехи наша и наказая нас» (Там же). Как и в древности, Бог сейчас наказывает грешных: «многи беды и скорби, рати, голод, от поганых насилье». С. осуждает обычай выкапывать из могил повесившихся или утопившихся самоубийц (т. н. заложных покойников) из опасения грядущих бедствий. Обличая реакцию на непогоду мирян, к-рые всегда стремились найти в таких случаях конкретных виновников («егда кая на нас казнь от Бога придет, то боле прогневаем, изветы кладучи: того ради ведро, сего деля дождь, того деля жито не родиться»), С., приводя пример Великого потопа и совр. случаи (наводнения в Дураццо / «Драч граде» и в Перемышле), указывает, что причина таких бедствий - непокаяние (Там же). Проповедник даже ставит в пример язычников, к-рые не убивают и не грабят «единоверних своих». Крещеный же народ, знающий заповеди, грабит, убивает, продает христиан язычникам: «аще бы мощно, снели друг друга, но вся Бог боронит»; и вельможа, и простой человек «весь добытка желает, како бы обидети (к)ого... От сна бо въстав не на молбу ум прилагаеши, но како бы кого озлобити, лжами перемочи кого». С. говорит, что и за его грехи «беды сия деються», и призывает верующих вместе с ним прийти на покаяние (Там же. С. 382, 384).

Отсылая слушателей и читателей к Свящ. Писанию, в то же время «в своих словах С. опирается не столько на книжную мудрость, сколько на народную литературу, на апокрифы, даже на бытующие в его время слухи и устную молву, связывая свои проповеди с важнейшими событиями времени» (Колесов. 2014).

Колобанов обосновал участие С. в составлении соборных определений 1273 г., основываясь на давно замеченном в науке сходстве вводной части «Правил» и 2-го «слова» С., посвященных монголо-татар. нашествию и необходимости покаяния, чтобы отвратить от себя Божий гнев, и приведя дополнительные текстологические доказательства того, что С. мог быть причастен к написанию также и др. соборных правил (Колобанов. 1960).

По гипотезе того же исследователя, С. может принадлежать также авторство «Поучения к попом», обращенного к Собору епархиального духовенства (начало: «Слышите, ерейскыи преподобный съборе, к вам ми слово...», старшие списки XIV - нач. XV в.- ГИМ. Чуд. № 4, Кормчая; РГБ. Троиц. № 11, «Златая цепь»). Колобанов полагает, что сопоставление «Поучения...» со «словами» С. выявляет их схожие черты в композиционном и стилистическом отношениях; вероятно, С. произнес «Поучение...» после Владимирского Собора, на котором была совершена его хиротония (Колобанов. К вопросу о датировке первого «Слова». 1958). По гипотезам др. исследователей, поучение могло быть написано Киевским митр. свт. Кириллом II или еп. Ростовским св. Кириллом II (см.: И. П. С. Поучение к собору духовенства // Щапов. Памятники. 2003. С. 164-166).

Уже в рукописях рубежа XIV и XV вв. в заголовках 1-4-го поучений С. называют «преподобным» (сб. «Златая чепь»), 5-го - «блаженым» («Паисиевский сборник» РНБ. Кир.-Бел. № 4/1081. Л. 128 об.). При этом следует отметить, что ни разу он не назван св. епископом или святителем.

С. был погребен в Успенском кафедральном соборе г. Владимира рядом с др. архиереями, по правую сторону от алтаря. Указание на место погребения присутствует в описаниях гробниц г. Владимира, составленных в XVI в. и сохранившихся в ряде списков XVII в. («Да в той же болшой церкви в пределе в Пантелеймонове лежит Максим митрополит. А на правой стране в болшой же церкви лежат владыки владимерские: Лука, Симон, Митрофан, Серапион, Федор» (наиболее ранняя рукопись: РНБ. ОЛДП. O. 5. Л. 194-195 об., сб. 40-х гг. XVII в., опубл.: Сиренов. 2006. С. 399-414; Тимофеева. 2013. С. 111-112). Память похороненных в этом соборе князей и святителей хранилась на протяжении мн. веков: известно о традиции панихидного поминания С. времени царя Иоанна IV Васильевича Грозного. В работе В. И. Доброхотова была впервые опубликована «выписка из книг о поминовении лиц, погребенных как в самом соборе, так в Успенском девичьем монастыре и в Георгиевском мужском»: «По государеву цареву и великаго князя Иоанна Васильевича всея Русии указу по книгам пети понахиды… по Серапионе епископе июня в 12 день…» (Доброхотов. 1849. С. 65).

В сер. 40-х гг. XVII в. краткое повествование о С., как и о др. владимирских князьях и епископах, похороненных в соборе, в виде листа было помещено над гробом С. Списки с надгробных листов князей и святителей, похороненных во владимирском соборе, известны в отдельных рукописях (РГБ. Ф. 256. № 364; Ф. 178. № 4288) и опубликованы А. В. Сиреновым (2003). По предположению исследователя, в связи с перенесением мощей вел. кн. Владимирского мч. Георгия (Юрия) Всеволодовича 22 янв. 1645 г. в Москве в окружении патриарха Иосифа было написано Житие этого князя и изготовлены рака, а также надгробные листы для ряда захоронений Успенского собора, в т. ч. и С. (без указания даты смерти). Сведения Жития и надгробных листов восходят к летописным известиям; как доказывает Сиренов, вероятным источником послужила Симеоновская летопись кон. XV в. (см. Летописание).

В надписи Нового времени, находившейся на гробе святителя, говорится: «Мощи преосвященнаго Серапиона епископа Владимирскаго, преставися в лето 6783 в 12 день июня, от Рождества Христова 1275» (Виноградов А. И., прот. История кафедр. Успенского собора в губ. г. Владимире. Владимир, 19053. С. 50. Примеч. 2). По воспоминанию прот. А. И. Виноградова, старые псаломщики Успенского собора рассказывали ему, что «на гробе святителя Серапиона приготовляемо было для священнослужащих облачение, причем для приготовлявших казался удивительным неоднократно повторявшийся следующий случай: приготовленное и уложенное ими в порядке на гробнице облачение с вечера, на утро, когда входили они в алтарь, оказывалось все облачение находящимся на полу, а не на гробе» (Там же).

Память С. помещена в «Книге, глаголемой Описание о российских святых», известной в списках кон. XVII-XVIII в., среди святых г. Владимира (без точной даты, в отдельных списках указывается только на 6000 г. от сотворения мира (Описание о российских святых. С. 224). В «Полном месяцеслове Востока» указывается на наличие памяти С. в «Кайдаловских святцах» (сер. XIX в.) под 3 февр. (Сергий (Спасский). Месяцеслов. Т. 3. С. 572). Архиеп. Димитрий (Самбикин) сообщал о присутствии памяти С., ошибочно названного Симеоном, в «Полном христианском месяцеслове» (К., 1875) под 12 июля, под этой же датой память С. указана в справочнике архиеп. Филарета (Гумилевского). В иконописных подлинниках (Филимонов. Иконописный подлинник. С. 61; Маркелов. Святые Др. Руси. 1998. Т. 2. С. 211) память С. помещена под 4 июля.

В описаниях владимирского Успенского собора XIX в. особо подчеркивается почитание С. В труде прот. А. Виноградова сообщается, что святитель Серапион «доныне благоговейно чтится не только жителями Владимира, но и жителями окрестных селений. К месту блаженнаго его покоя приходят обыкновенно с болящими младенцами и, при совершении здесь заупокойной литии о святителе, испрашивают, чрез его ходатайство, у Господа исцеления недугующим» (Виноградов А. И., прот. История кафедр. Успенского собора в губ. г. Владимире. Владимир, 19053. С. 42-43. Примеч. 3). Доброхотов в сер. XIX в. указывал, что С. посетителями Успенского собора оказывается «особое почтение, соединенное с благоговением, которое заключается в служении панихид, заказываемых даже некоторыми лицами отдаленных губерний» (Доброхотов. 1849. С. 117).

В труде архим. Порфирия (Виноградова) сообщалось, что «в недавнее время несколько лет над этой гробницей стоял посребренный саркофаг; но во время реставрации 1882-84 года он снят и усердные богомольцы преклоняются к самой гробнице святителя» (Порфирий (Виноградов). 1903. С. 80-81).

Данных о попытках установления празднования С. до нач. XX в. нет. В справочнике Е. Е. Голубинского 1903 г. имя С. значится среди «усопших, на самом деле не почитаемых» (Голубинский. Канонизация святых. С. 366). Архим. Леонид (Кавелин) в 1891 г. также отмечал, что С. «не канонизован» (Леонид (Кавелин). Св. Русь. С. 168). В изданном в 2015 г. Синодальной комиссией по канонизации святых «Верном месяцеслове...» имени С. нет (см.: Верный месяцеслов всех рус. святых, прославленных с 1072 по 1918 г. М., 2015).

Канонизация С. подтверждена включением его имени в Собор Владимирских святых, празднование которому было установлено в 1982 г. по благословению Владимирского и Суздальского архиеп. Серапиона (Фадеева), и в Собор Киевских святых, установленный решением Синода УПЦ (МП) 10 февр. 2011 г.