СОФИИ СВЯТОЙ БРАТСТВО

Идейные истоки С. С. б., как свидетельствует его название, в значительной мере связаны с софиологией - особым вариантом учения о Софии Премудрости Божией, к-рый в рус. мысли был впервые представлен Вл. С. Соловьёвым (1853-1900) и впосл. получил развитие в трудах ряда его учеников и последователей (подробнее см. в ст. София). Хотя далеко не все члены С. С. б. были убежденными сторонниками софиологии, все они прямо или косвенно испытали влияние восходящей к Соловьёву религиозно-философской традиции. Одной из наиболее ярких форм существования этой традиции в нач. XX в. стало С.-Петербургское (впосл. Петроградское) религиозно-философское об-во (см. в ст. Религиозно-философские общества), начавшее работу в 1907 г. (материалы деятельности об-ва опубл.: Религиозно-философское об-во в С.-Петербурге (Петрограде): История в мат-лах и док-тах. М., 2009. 3 т.). Членами этого об-ва, постоянными участниками его собраний и докладчиками на них были мн. философы и религ. мыслители, впосл. входившие в С. С. б. или поддерживавшие с ним близкие связи, в т. ч. А. В. Карташёв (позднее председатель об-ва), С. Н. Булгаков (впосл. протоиерей), Н. А. Бердяев, П. Б. Струве, С. Л. Франк, Н. О. Лосский. На заседаниях об-ва, собиравшихся с разной периодичностью вплоть до революционных событий февр. 1917 г., обсуждался широкий круг актуальных религиозно-философских и общественно-политических вопросов. Хотя формально по вероисповеданию большинство членов об-ва были православными, оно не было конфессиональной орг-цией; более того, мн. участники заседаний выступали с открытой критикой правосл. религиозности, особенно в форме «официального православия», носителем и оплотом к-рого считалась тесно связанная с монархической властью РПЦ в лице ее консервативно настроенных иерархов и большинства представителей духовенства. Д. С. Мережковский, один из наиболее влиятельных членов об-ва, в выступлениях подчеркивал необходимость поиска «нового религиозного сознания», свободного от влияния правосл. мировоззрения. Карташёв и Булгаков, напротив, в целом позитивно оценивали историческое православие; признавая, что в ее актуальном состоянии правосл. Церковь имеет множество недостатков и проблем, они выступали за оживление и реформирование церковной жизни путем поиска новых форм ее организации без радикального отказа от догматического и исторического правосл. основания. В качестве одной из таких форм рассматривалось «братство» правосл. интеллектуалов, объединяемых, с одной стороны, верностью церковному преданию, а с др. стороны - желанием посвятить свои силы творческому осмыслению идейных основ правосл. веры, ее раскрытию и развитию с учетом новых философских и общественных учений, ее защите от рациональной критики со стороны приверженцев атеизма и материализма, ее положительному представлению широким кругам об-ва. С этой т. зр. предполагаемым образцом для братства могла служить деятельность нек-рых католич. орденов (напр., иезуитов), члены к-рых ставили перед собой задачу не только уединенной молитвенно-созерцательной жизни, но и активного общественно-интеллектуального служения Церкви. Отчетливое представление о том, что подобные «братства» могут стать основой для обновления церковной жизни, обнаруживается уже у Вл. С. Соловьёва. Так, в одном из черновиков сер. 70-х гг. XIX в. он отмечал: «Сознательное усвоение и свободное осуществление вселенской идеи православия (всеединства) является в настоящее время задачей для тесного кружка людей в среде Православной Церкви, признающих эту идею. Такой кружок впоследствии должен преобразоваться в более обширный духовный союз, или братство, и затем постепенно распространиться на всю Церковь, организуя вселенскую жизнь и деятельность в формах свободной теократии, свободной теософии и свободной теургии» (ИРЛИ. Ф. 240. 2. 159. Л. 31 об.; цит. по: Козырев А. П. Соловьёв и гностики. М., 2007. С. 36-37, 324). Мысль о том, что возрождение и реформирование церковной жизни есть особое служение «пророков», под к-рыми нередко понимались представители правосл. интеллигенции, озвучивалась со ссылками на Вл. С. Соловьёва на заседаниях Петроградского религиозно-философского об-ва в сезоне 1915/16 г., когда предметом обсуждения была серия докладов, посвященных вопросу церковной реформы (в т. ч. доклады Карташёва, Мережковского, прот. Константина Аггеева, В. П. Соколова, Д. В. Философова, Г. И. Чулкова, И. Д. Холопова; материалы см.: Религиозно-философское об-во в С.-Петербурге (Петрограде): История в мат-лах и док-тах. М., 2009. Т. 3. С. 189-406). Особое внимание этой идее было уделено в докладе Карташёва, изданном впосл. в виде отдельной брошюры (Карташёв А. В. Реформа, реформация и исполнение Церкви. Пг., 1916). Осуждая религ. индивидуализм и настаивая на необходимости совместного активного участия образованных верующих в исправлении и реформировании церковной жизни, нек-рые участники заседаний об-ва указывали на то, что в отличие от чисто теоретической деятельности религиозно-философских обществ деятельность братства или братств могла бы иметь более практический характер, оказывая влияние одновременно и на офиц. церковную иерархию (в лице согласных с необходимостью церковных реформ ее представителей), и на широкие круги ищущих религ. просвещения верующих.

О неких практических шагах по организации С. С. б., предпринятых в нач. 1915 г., свидетельствует датированный апрелем того же года отзыв на поданный в Синод для утверждения устав «Братства Св. Софии» (РГИА. Ф. 796. Оп. 200. Отд. 2. Стол 2. Д. 342: Об утверждении устава братства Св. Софии). Устав не был утвержден; в пояснительной записке, датированной 27 апр. 1915 г., чиновники Синода обращали внимание на то, что целями братства объявляются «духовно-религиозное возрождение всех славян, греков и других народов православной культуры» и «всестороннее изучение и поддержание духа Восточно-Православной Кафолической Церкви, выразившегося в ее боговдохновенных памятниках литературы и искусства» (цит. по: Наконечная. 2015). Представители Синода критически замечали, что достижением столь широких целей призвана заниматься вся правосл. Церковь, а не некое отдельное братство. Подозрение Синода вызвало и положение устава о том, что к участию в братстве допускаются не только правосл. христиане. Судя по содержанию, этот устав мог быть составлен Карташёвым или кем-то другим из круга участников Петроградского религиозно-философского об-ва, однако к.-л. др. следов существования и деятельности С. С. б. до 1918 г. не обнаруживается.

В 1917-1918 гг. Карташёв (с 25 июля 1917 обер-прокурор Синода; с 5 авг. 1917 до Октябрьской революции министр исповеданий во Временном правительстве) и Булгаков принимали участие в работе Поместного Собора Православной Российской Церкви 1917-1918 гг.; оба были избраны в ходе Собора в Высший церковный совет как представители мирян. После падения Временного правительства Карташёв вместе с др. министрами был арестован и находился в заключении до февр. 1918 г. Добившись освобождения, он почти сразу принял решение заняться организацией братства православной интеллигенции и уже в марте 1918 г. написал проект устава «Братства св. Софии - Премудрости Божией» (сохр. в архиве Мережковского, которому Карташёв отправил его 31 марта 1918 г. с сопроводительным письмом; опубл.: Колеров. 1996. С. 127-131). В пространной преамбуле к уставу Карташёв отмечал, что С. С. б. возникает «в минуту временного торжества начал зла и разрушения России через соблазн лживого призрака социального рая на земле без Бога и против Бога» (Там же. С. 128), тем самым прозрачно намекая на революционные события. Согласно преамбуле, братство стремится объединить «православных церковных людей, преимущественно деятелей просвещения и науки (интеллигентов)» (Там же. С. 127). Их задачей объявляется служение православной Церкви, к-рое осмысляется в преамбуле как абстрактно, в духе теократических идеалов Вл. С. Соловьёва («...предмет вдохновения братства состоит в теократическом идеале Церкви, в творческом преображении, вместе с Церковью, через Церковь и в Церкви, всей исторической жизнедеятельности христианского человечества и всей культуры, в чаянии чудесного преображения и всей вселенной»; «...богочеловеческая тайна становящегося Царства Божия на земле... тайна общественного спасения во Христе - вот характерная линия устремления братства и в познании, и в воле» - Там же. С. 127-128), так и более конкретно, как деятельное служение РПЦ, как забота обо всем, что способствует ее «внутренней свободе, развитию, усилению, единству, расцвету и величию» (Там же. С. 128). В основной части устава С. С. б. объявляется находящимся в прямом подчинении патриарху РПЦ и в косвенном иерархическом подчинении местным епархиальным властям. Члены братства делятся на 3 степени: «братья-послушники», «братья-ученики», «братья-старшие»; инословные христиане допускаются к совместной работе с братством как «члены-сотрудники» (Там же. С. 128-129). Возглавляет братство выборный совет из 12 чел. Устав предполагает устройство на местах (по всей России или даже по всему миру) множества кружков, или общин, со своими председателями, а также проведение общего ежегодного собора братства. В проекте ясно выражено стремление выстроить С. С. б. одновременно на демократических и на иерархических началах, как внутрицерковный «орден» со сложной системой взаимосвязи между членами, хотя и подчиненный церковной иерархии, но вместе с тем реализующий собственные цели. Способы достижения этих целей в уставе перечисляются лишь кратко: братство «ведет проповедь устно и письменно, устраивает закрытые и открытые собрания, лекции, диспуты, беседы; издает книги, брошюры, листки, периодические издания; организует экскурсии и паломничества; создает просветительские учреждения разных типов» (Там же. С. 131).

Вероятно, Карташёв познакомил с проектом устава не только Мережковского, но и мн. др. представителей церковной иерархии и правосл. интеллигенции, в т. ч. Булгакова. Позднее в письме Бердяеву прот. С. Булгаков прямо замечал, что он «не был духовным зачинателем братства» и, находясь в Москве, «несколько остерегался» участия в нем (см.: Братство Святой Софии. 2000. С. 214). В офиц. документах эмигрантского С. С. б. и в частных замечаниях его членов неоднократно встречается утверждение о том, что С. С. б. во время Поместного Собора 1917-1918 гг. получило благословение на деятельность от свт. Тихона (Беллавина), патриарха Московского и всея России, и сщмч. Вениамина (Казанского), митр. Петроградского и Гдовского (напр., см.: Зеньковский. 2000. С. 5 [с ошибочной датировкой 1919 г.]; Братство Святой Софии. 2000. С. 326; Ил. 17-18 [вклейка]). Хотя нет прямых документальных подтверждений такого благословения, нет оснований и для сомнений в достоверности сообщаемых членами С. С. б. сведений. Карташёв и Булгаков в 1917-1918 гг. неоднократно встречались со свт. Тихоном и сщмч. Вениамином, поэтому без к.-л. затруднений могли получить соответствующее устное благословение на свою деятельность. Однако невозможно с уверенностью установить, были ли церковные иерархи ознакомлены при этом с созданным Карташёвым проектом устава С. С. б., и был ли этот устав действительно утвержден свт. Тихоном, как впосл. утверждал прот. С. Булгаков (см.: Братство Святой Софии. 2000. С. 194). Как отмечается в составленной членами С. С. б. в 1926 г. записке, в 1918 г. братству не удалось перейти от общих замыслов к конкретной практической работе: «В силу обстоятельств, Братство не могло тогда развернуть в России самой скромной деятельности, и начинание заглохло» (Там же. С. 326). Вероятно, прекращение деятельности братства было в значительной степени связано с тем, что свящ. С. Булгаков и Карташёв покинули Москву и Петроград и более туда не возвращались: свящ. С. Булгаков в 1919 г. оказался в Крыму, а Карташёв - в Эстонии; впосл. оба были вынуждены эмигрировать из России.

Несмотря на прекращение едва начатой в 1918 г. деятельности С. С. б., память о замысле Карташёва и его единомышленников сохранялась среди петроградской правосл. интеллигенции. Следствием этого стало формирование в Петрограде в 1920 г. С. С. б. в новом составе. Хотя нек-рые члены этого С. С. б. позже оказались в эмиграции и могли сообщить об обстоятельствах его работы Карташёву и прот. С. Булгакову, в документах эмигрантского С. С. б. об этом этапе существования братства в России прямых упоминаний нет. Возможной косвенной ссылкой является свидетельство о благословении сщмч. Вениамина, к-рое могло быть дано в этот период, а не ранее Карташёву. Инициатива возрождения С. С. б. в России, по-видимому, принадлежала прот. Николаю Чукову (впосл. митр. Ленинградский и Новгородский Григорий) и И. П. Щербову (1873-1925), к-рые по благословению митр. сщмч. Вениамина занимались в Петрограде реорганизацией правосл. образования и готовили открытие богословского ин-та. Об обстоятельствах деятельности С. С. б. известно из личных записей прот. Н. Чукова (сведения обобщены в ст.: Антонов. 2011). В марте 1920 г. было решено взять за основу прежний (т. е., по-видимому, составленный в 1918 г. Карташёвым) устав С. С. б. Первое организационное собрание С. С. б. состоялось 21 мая 1920 г. Членами братства были гл. обр. преподаватели Петроградского богословского ин-та и ряда др. учебных заведений. Помимо прот. Н. Чукова и Щербова в ядро братства входили прот. Николай Чепурин (1881-1947), свящ. Феодор Андреев (1887-1929), философы Л. П. Карсавин, С. А. Алексеев (Аскольдов; 1871-1945), Г. П. Федотов (1886-1951), Н. О. Лосский; профессор криминалистики Ю. П. Новицкий (1882-1922; см. Юрий, мч.), проф. церковной истории С. С. Безобразов (впосл. еп. Кассиан), историки И. М. Гревс (1860-1941) и О. А. Добиаш-Рождественская (1874-1939), египтолог Б. А. Тураев (1868-1920) с супругой. На собраниях С. С. б., начинавшихся с общей молитвы, его члены читали и обсуждали Евангелие, а также слушали доклады членов братства или приглашенных гостей на богословские и церковно-общественные темы. Не был забыт замысел Карташёва превратить братство в деятельный орден: в ходе заседаний обсуждалось введение 3 степеней братской жизни с разными обетами, выдвигалась идея, что братство со временем сможет стать мирской альтернативой монашеству, обсуждался вопрос о роли руководства братства и о послушании ему. Однако во всех этих областях дальше замыслов и обсуждений дело не продвинулось (см.: Там же. С. 83-85). Наиболее активно на заседаниях обсуждались темы, связанные со взаимоотношениями Церкви и гос-ва и с вопросом о том, какие изменения в жизни Церкви требуются с учетом новых обстоятельств ее существования в обществе. Затрагивались в докладах и теоретические богословские вопросы, в т. ч. учение о Софии, представления о духовном мире, проблема загробной жизни и вечности мучений. Из замечаний прот. Н. Чукова можно заключить, что собрания более всего были похожи на дружеские встречи единомышленников. Единственным реальным проявлением «братской» жизни была совместная молитва; в нее по инициативе прот. Н. Чукова были включены помимо обычных молитв (Молитвы Господней и т. п.) также «тропари из службы св. Софии - Премудрости Божией» (Там же. С. 87). К лету 1921 г. собрания С. С. б. стали редкими и вскоре вовсе прекратились. Причиной этого были и обстоятельства личной жизни посещавших их лиц, и кратковременная активизация работы Петроградского богословского ин-та, в к-рую были вовлечены мн. члены С. С. б., и последующее ужесточение гонений на правосл. Церковь со стороны советской власти. Прот. Н. Чуков в 1922 г. был арестован и лишь чудом избежал смертной казни; Новицкий был расстрелян; Карсавин, Лосский, Федотов, Безобразов и мн. др. покинули Россию. О к.-л. формальном роспуске С. С. б. или прекращении его существования прот. Н. Чуков не упоминает, но после 1921 г. это наименование в его записях уже не встречается (см.: Там же. С. 93-94).

Наиболее раннее упоминание о новой попытке создать С. С. б. в эмиграции встречается в дневниковой записи прот. С. Булгакова от 16/29 сент. 1923 г. В этот день на совещании в узком кругу единомышленников - прот. С. Булгакова, П. И. Новгородцева (1866-1924), В. В. Зеньковского (впосл. протопресвитер), Г. В. Флоровского (впосл. протоиерей) - было решено «немедля приступить к образованию православного братства во имя Пресвятой Богородицы», к-рое призвано было стать образованным из представителей «церковной интеллигенции» религ. «орденом» по образцу католич. орденов (Булгаков. 1998. С. 156-157). Согласно позднейшему свидетельству прот. Г. Флоровского, идея назвать братство именем Софии Премудрости Божией принадлежала не прот. С. Булгакову, к-рый «предлагал назвать его «Успенским» по имени великой московской святыни, Успенского собора», а Карташёву, к-рый увидел в этом «московскую узость» и указал на то, что до-московские храмы были Софийские, в Новгороде и Киеве» (Флоровский Г., прот. Письмо Ю. Иваску // Вестник РХД. 1979. № 130. С. 47). Воспоминания прот. Г. Флоровского лишь частично объясняют смысл наименования братства. Как видно из дневника прот. С. Булгакова и его соч. «Купина Неопалимая», работа над к-рым велась именно в этот период, он считал Пресв. Богородицу «полным откровением Софии в человеке» (см.: Булгаков С., прот. Купина Неопалимая // Он же. Малая трилогия. М., 2008. С. 80) и прямо утверждал, что «Богоматерь есть личное явление Премудрости Божией, Софии» (Там же. С. 92), «полнота Софии в творении», «тварная София» (Там же. С. 123). Поэтому, предлагая назвать братство «Успенским», прот. С. Булгаков, вероятно, неявно отсылал к сложившейся на Руси поздней традиции слияния праздника Успения Пресв. Богородицы с почитанием Софии Премудрости Божией, к-рая была обусловлена установлением храмового праздника Новгородского Софийского собора в день Успения и отразилась в соответствующей службе Софии Премудрости Божией, составленной в XVII в. кн. С. И. Шаховским и высоко ценимой представителями рус. софиологии (прямое упоминание об этом см.: Там же. С. 125-129). Принятое в итоге предложение Карташёва открыто назвать братство именем Софии Премудрости Божией не устранило тот «богородичный» характер, к-рый хотел придать ему прот. С. Булгаков, т. к. в уставе братства его годовой праздник назначался на день Рождества Пресв. Богородицы (см.: Братство Святой Софии. 2000. С. 18; этот пункт есть и в 1-м проекте устава 1918 г.; см.: Колеров. 1996. С. 129).

Окончательное решение об организации братства было принято во время 1-го съезда Русского студенческого христианского движения (РСХД), к-рый состоялся 1-8 окт. 1923 г. в Пршерове (Чехия). Во время съезда горячим одобрением собравшихся представителей русского студенчества в эмиграции и гостей были встречены доклады прот. С. Булгакова «О путях и формах христианской активности» и Карташёва «О новых организационных формах православной жизни», в которых среди прочего обосновывалась и необходимость создания правосл. братств как сообществ единомышленников и центров христ. просвещения (доклады предполагалось опубликовать, но, по-видимому, изданы они не были и судьба их текстов неизвестна; см.: Булгаков. 1998. С. 158-159. Примеч. 58). По свидетельству протопр. В. Зеньковского, присутствовавшего на съезде, «Карташёв, вдохновленный большим собранием религиозной и талантливой молодежи, говорил, что для развития творческой активности православия было бы желательно создание таких внутрицерковных группировок, какими являются в католической Церкви ордена с их внутренней дисциплиной, создающей стройность и планомерность в активности» (Зеньковский. 2000. С. 7; об «орденах» в связи с выступлением Карташёва упоминает и прот. С. Булгаков в дневнике; см.: Булгаков. 1998. С. 160). Сразу после завершения съезда, 26 сент. 1923 г. состоялось учредительное собрание братства, на к-ром присутствовали прот. С. Булгаков, Карташёв, Зеньковский, Флоровский, Безобразов, П. Б. Струве и Новгородцев. Было принято решение назвать братство именем Софии Премудрости Божией. Прот. С. Булгакову как единственному представителю духовенства было предложено стать главой братства (см.: Булгаков. 1998. С. 165). Карташёв, проживавший в Париже, взял на себя обязательство переработать составленный им ранее устав С. С. б. (т. е. проект 1918 г.) и представить его для утверждения находившемуся там же митр. Евлогию (Георгиевскому). Митр. Евлогий в этот период еще состоял в каноническом общении с Архиерейским Синодом РПЦЗ во главе с митр. Антонием (Храповицким), однако, опираясь на указ патриарха свт. Тихона (Беллавина) от 5 мая 1922 г., предоставивший ему полномочия единолично управлять русскими заграничными приходами, проводил независимую церковную политику в возглавляемом им Западноевропейском округе. Во время последующих церковных споров и разделений в РПЦЗ члены С. С. б. во главе с прот. С. Булгаковым неизменно сохраняли верность митр. Евлогию и оставались в его подчинении.

В янв.-апр. 1924 г. состоялось несколько собраний учредителей и заседаний совета С. С. б., в ходе к-рых обсуждались гл. обр. организационные вопросы. Как отмечает протопр. В. Зеньковский, исполнявший обязанности секретаря С. С. б., было решено пригласить к участию в братстве «всех русских религиозных мыслителей и писателей», за исключением Карсавина (по причине его «соблазнительного» соч. «Noctes Petropolitanae») и И. А. Ильина (из-за его сложного характера; см.: Зеньковский. 2000. С. 6). В число членов-учредителей С. С. б. помимо участников встречи в Пршерове были включены Бердяев, Франк, Н. С. Арсеньев (1888-1977), Г. В. Вернадский (1887-1973), А. В. Ельчанинов (1881-1934; впосл. священник), кн. Г. Н. Трубецкой (1873-1930); в число действительных членов - М. В. Зызыкин (1880-1960), Л. А. Зандер (1893-1964), П. А. Остроухов (1885-1965), А. В. Соловьёв (1890-1971), кн. С. Е. Трубецкой (1890-1949). Впосл. в число членов входили также Федотов, Б. П. Вышеславцев (1877-1954), М. В. Шахматов (1888-1943) и нек-рые другие (см.: Братство Святой Софии. 2000. С. 6, 15). Н. О. Лосский стать членом братства отказался (см.: Там же. С. 187), однако почти всегда посещал заседания братства, поэтому его имя встречается в протоколах заседаний среди «постоянных гостей» С. С. б.

Устав С. С. б. неоднократно перерабатывался. Наиболее ранняя 1-я версия была подана на утверждение митр. Евлогию (Георгиевскому) 11 дек. 1923 г. (см.: Там же. Ил. 2 [вклейка]) и утверждена не позднее 31 янв. 1924 г., поскольку на состоявшемся в этот день собрании учредителей С. С. б. было решено внести в устав некие исправления и вновь отправить его митрополиту (см.: Там же. С. 15; текст этой первоначальной версии пока не обнаружен). Исправленная 2-я версия устава была утверждена митр. Евлогием 17 марта 1924 г. (см.: Там же. Ил. 4 [вклейка]). Поскольку в резолюции митр. Евлогия упоминается конкретный пункт устава, к-рый митрополит предлагал изменить, именно 2-ю версию можно отождествить с той версией, к-рая сохранилась в архиве представителя евразийства П. Н. Савицкого (1895-1968) и была впервые издана М. А. Колеровым под заглавием «Основные положения Устава братства св. Софии - Премудрости Божией» (ГАРФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 508. Л. 9-12; изд.: Братство Святой Софии. 1997. С. 110-113). Следующей по времени составления является 3-я версия, к-рая в сб. «Братство Святой Софии» (см.: Братство Святой Софии. 2000. С. 17-18) ошибочно помещена между протоколами 1-го и 2-го заседаний совета С. С. б. (2 февр. и 22 февр. 1924), однако в действительности относится к более позднему времени; вероятно, это именно тот «проект», к-рый упоминается в протоколе заседания 15-16 сент. 1924 г. (см.: Там же. С. 46; в 3-й версии учтены критические замечания евразийцев относительно 2-й версии устава, высказанные в переписке весной 1924). Наиболее поздняя 4-я версия представлена в том же сборнике (см.: Там же. Ил. 17-18 [вклейка]); ее можно датировать кон. 1925 - 1-й пол. 1926 г. (датировка на основании того, что Бердяев, заявивший в сент. 1925 о выходе из С. С. б., в списке значится уже не как член братства, а как «почетный гость»; Федотов, присоединившийся к С. С. б. в нач. 1926, среди членов отсутствует).

Сопоставление версий устава друг с другом, а также с первоначальным вариантом, составленным Карташёвым в 1918 г., показывает, что С. С. б. под влиянием как внешней критики, так и внутренних противоречий во взглядах между его членами постепенно двигалось в своей самоидентификации и в представлениях о своих задачах от идеализированного духовного «ордена» к профессиональному сообществу правосл. интеллектуалов-единомышленников.

Открывающая устав 1918 г. вводная преамбула с описанием глобальных целей и задач братства в версиях эмигрантского периода отсутствует. Во 2-й и 3-й версиях устава основная задача С. С. б. формулируется довольно скромно: «Обращение на служение православной Церкви преимущественно мирянских культурных сил двумя путями: 1) путем собирания в единый братский союз активных работников церковно-богословского просвещения и церковно-общественного делания и 2) путем объединения и организации их труда на ниве церковно-общественной». В 4-й версии исчезает и эта внешняя цель; задачей С. С. б. объявляется «братское единение и общение своих членов, работающих в различных областях церковной и преимущественно церковно-просветительной жизни». Весьма показательны изменения, к-рые претерпело положение о главе С. С. б. В версии 1918 г. он именуется предстоятелем, но понимается скорее как администратор, к-рый вместе с советом братства избирается на 3-летний срок. Во 2-й версии, несомненно под влиянием прот. С. Булгакова, он назван «духовным главой», к-рый возглавляет братство бессрочно; в 3-й версии исчезает слово «духовный», но сохраняется бессрочность; в 4-й версии глава именуется уже «председателем» и должен избираться на 5-летний срок. Первоначально во 2-й версии была сохранена предложенная Карташёвым система 3 иерархических степеней членов братства с некоторым изменением названий: «братья-сотрудники», «братья-сочлены», «братья-старшие» (митр. Евлогий в резолюции предложил поправку: «братья-соревнователи», «братья-сотрудники», «братья-старшие»). В 3-й и 4-й версиях от этой иерархической системы отказались, сохранив лишь 2 разряда: члены-сотрудники и действительные члены. О желании прот. С. Булгакова придать С. С. б. характер полумонашеского духовного ордена свидетельствует появление во 2-й версии положений об «обете» или «обетах», даваемых при вступлении в братство (сохр. текст обета, утвержденный митр. Евлогием; факсимиле см.: Там же. Ил. 3 [вклейка]; расшифровка текста: Там же. С. 289. Примеч. 1), а также о послушании «духовным отцам», под руководством к-рых должна протекать вся религ. жизнь братьев. В 3-й версии упоминания о «духовных отцах» исчезли, а в 4-й ничего не говорится уже и об обетах. Единство молитвенной жизни членов С. С. б. призвано было подчеркнуть особое молитвенное правило, составленное прот. С. Булгаковым и утвержденное митр. Евлогием (см.: Там же. С. 33-36). Упоминание о нем содержится лишь в 4-й версии устава, однако оно внесено туда после др. машинописных пунктов от руки самим прот. С. Булгаковым. Из переписки известно, что мн. члены С. С. б. с недоумением и легким недовольством относились к стремлению прот. С. Булгакова навязать им «обеты», «духовное руководство» и «молитвенное правило», чем и объясняются соответствующие корректировки в уставе (напр., см.: Там же. С. 210-211, 214-215). Во всех версиях устава специально подчеркивается, что С. С. б. не противопоставляет себя церковным властям и иерархии, но действует в согласии с ними; в 4-й версии этот мотив усилен добавлением в преамбулу сообщения о благословении, некогда полученном С. С. б. от патриарха свт. Тихона и митр. сщмч. Вениамина, а также о том, что С. С. б. подчиняется «власти митрополита западно-европейских русских православных земель», т. е. митр. Евлогия (Георгиевского). В 4-й версии устава появилось уточнение, что формой реализации задач братства служат «периодические съезды и собрания членов братства, в которых происходит обсуждение и обмен мыслей, вызываемых запросами общей церковной жизни и движением религиозно-богословской мысли». Тем самым оказалось дополнительно подчеркнуто совершившееся к этому времени превращение братства в дискуссионный клуб.

Уже в самом начале деятельности С. С. б. столкнулось с критикой и неприятием со стороны части эмигрантской интеллигенции. По инициативе Вернадского и Флоровского приглашение вступить в братство было отправлено 3 представителям евразийства - кн. Н. С. Трубецкому (1890-1938), П. П. Сувчинскому (1892-1985) и Савицкому; они получили также текст устава (во 2-й версии). Подвергнув в письме прот. С. Булгакову устав жесткой критике (см.: Там же. С. 196-203), Н. С. Трубецкой отметил, что видит в нем неудачное подражание католицизму и стремление создать внутри правосл. Церкви некую структуру, параллельную канонической иерархии (ср. также 2 письма Н. С. Трубецкого к Сувчинскому: Ермишина. 2008. С. 87-95; подробнее см.: Колеров. 1994). Отказ евразийцев вступить в братство и их критика привели к тому, что в марте 1923 г., еще до начала общих заседаний С. С. б., из него вышли Вернадский и Шахматов (см.: Братство Святой Софии. 2000. С. 195). После этого было решено внести нек-рые изменения в устав, а также более точно определить отношение С. С. б. к правосл. церковной иерархии и католицизму, чтобы исключить в дальнейшем возможные соблазны (см.: Там же. С. 27-28).

Сохранившиеся протоколы заседаний С. С. б., записанные протопр. В. Зеньковским или Зандером, охватывают период с апр. 1924 по окт. 1926 г. Заседания открывались общей молитвой, после к-рой либо следовал тематический доклад к.-л. из членов С. С. б. с последующим обсуждением, либо шла дискуссия по актуальным вопросам жизни братства и церковно-общественного положения в целом. Напр., на 1-м общем заседании 16 и 27 апр. 1924 г. прот. С. Булгаков выступил с докладом «О Ватиканском догмате», посвященным историко-богословской критике догмата о безошибочности папы Римского и в целом католич. представлений об институте папства (см.: Там же. С. 29-30). Тема взаимоотношения православия и католицизма получила продолжение на заседаниях июня 1924 г., в ходе которых члены С. С. б. одобрили написанное прот. С. Булгаковым обращение «К Велеградскому съезду» (текст см.: Там же. С. 41-45), ставшее единственным документом, публично выпущенным от имени С. С. б. Проходившие в Велеграде (ныне Чехия) конгрессы католич. и правосл. духовенства и богословов, инициированные в 1907 г. униат. митр. Андреем Шептицким, имели экуменический характер. Заявляя о невозможности лично посетить съезд, на к-рый его пригласил Леопольд Пречан, католич. архиепископ Оломоуца, прот. С. Булгаков от лица всех членов С. С. б. приветствовал усилия, направленные на дело соединения Церквей, но осуждал попытки добиться такого объединения лишь политическими средствами, путем навязанной извне церковной унии и критиковал «униатский прозелитизм» (Там же. С. 44). В обращении отвергается католич. «церковный абсолютизм»; догмат о папской непогрешимости объявляется «главным догматическим препятствием для сближения католичества с православием» (Там же. С. 43). Разница между католич. и правосл. пониманием природы Церкви объясняется как разница между «крепкой организацией, централизованной иерархией с папой во главе» и «внутренним единством жизни во Христе, в любви и свободе». В целом обращение выдержано в строго правосл. тоне; в нем подчеркивается, что объединение возможно лишь в том случае, если зап. христиане увидят «свет и истину» православия (Там же. С. 44).

В нояб. 1924 г. новой темой обсуждения на заседаниях братства стал вопрос о царской власти. Прот. С. Булгаков в докладе утверждал, что «идея православного царя есть церковно-догматическая идея», однако правосл. царь призван быть служителем Церкви; в качестве формы возможного восстановления монархии указывалось на всенародное избрание царя (см.: Там же. С. 49). Доклад вызвал оживленную дискуссию присутствовавших; почти все согласились с тем, что верховная власть нуждается в «церковном освящении», т. е. должна опираться на религиозное и нравственное учение правосл. Церкви, однако относительно вопроса о том, необходимо ли, чтобы правосл. власть была монархической, участники собрания к единому мнению не пришли (наиболее резко против последнего тезиса выступил Н. О. Лосский; см.: Там же. С. 46-63). 30 июля, 1 и 2 авг. 1924 г. состоялись 3 заседания братства в Париже, на к-рых обсуждались преимущественно вопросы внутренней жизни С. С. б. и возможных форм его буд. работы (см.: Там же. С. 64-69). Следующие заседания 19 и 26 марта 1925 г. в Праге были посвящены теме «воцерковления жизни», т. е. поиску возможных решений вопроса о том, каким образом индивидуальная творческая свобода христианина может быть согласована с церковными традициями и установлениями.

С 1924 г. мн. члены С. С. б. принимали деятельное участие в замысле митр. Евлогия (Георгиевского) открыть в Париже высшее правосл. учебное заведение (см. ст. Православный богословский институт преподобного Сергия Радонежского). Подготовительная работа успешно завершилась к весне 1925 г. Тогда же была сформирована группа буд. преподавателей ин-та; почти все они были членами С. С. б. (в т. ч. прот. С. Булгаков, Карташёв, Безобразов, Флоровский, Зеньковский, Зандер и др.). Весной 1925 г. прот. С. Булгаков посетил Париж по делам буд. ин-та; вероятно, в это же время состоялась встреча участников С. С. б.; на ней нек-рые из них критически высказались о статье прот. С. Булгакова, посвященной новому систематическому и апологетическому изложению учения о Софии Премудрости Божией (см.: Булгаков С., прот. Ипостась и ипостасность // Сб. ст., посвящ. П. Б. Струве ко дню 35-летия его научно-публицистической деятельности. Прага, 1925. С. 353-371). Возвращаясь из Парижа 5 апр. 1925 г., после обсуждения с членами С. С. б. ст. «Ипостась и ипостасность», прот. С. Булгаков отметил в дневнике: «Еду израненный и избитый. Нежданно-негаданно подвергся распинанию в своем собственном братстве, притом не только со стороны далеких, как Арсеньева, но и друга моего, которому я так обязан,- Г. Н. Трубецкому - все за эту статью о Софии» (Ю. Н. Рейтлингер (сестра Иоанна) и о. Сергий Булгаков: Диалог художника и богослова: Дневники. Записные книжки. Письма. М., 2011. С. 130). Как свидетельствует этот эпизод, рассуждения прот. С. Булгакова о Софии, вызывавшие критику и обвинения в ереси со стороны традиционно настроенных богословов, были не всегда близки и понятны даже нек-рым членам С. С. б. Вместе с тем участники С. С. б. в период т. н. спора о Софии в кон. 20-х - 30-х гг. XX в. не выступали публично против прот. С. Булгакова; напротив, все они тем или иным способом оказывали ему поддержку. Единственным исключением был Флоровский, к-рый вслед. несогласия с булгаковским учением о Софии уже к 1925 г. отошел от участия в жизни С. С. б., хотя формально не выходил из братства (см.: Зеньковский. 2000. С. 7). О своем несогласии с софиологией Флоровский заявлял сперва в личной переписке с прот. С. Булгаковым, а затем и в публичных выступлениях, а также в выдержанном в критическом тоне особом мнении, к-рое он подал митр. Евлогию в 1937 г. вместе с прот. Сергием (Полянскому). Четвериковым (впосл. иеросхимонах) как член комиссии, созданной для исследований богословских мнений прот. С. Булгакова (текст см.: Исследования по истории рус. мысли: Ежег. за 2001-2002 гг. М., 2002. С. 224-226).

В мае 1925 г. состоялись 2 последних заседания С. С. б. в Праге с общей темой «О положении Церкви в России» (см.: Братство Святой Софии. 2000. С. 79-98). Выбор темы был обусловлен внешними событиями: после кончины патриарха свт. Тихона пребывавшим в эмиграции пастырям и мирянам необходимо было определиться с отношением к его завещанию (к-рое многие считали неподлинным из-за проводимой в тексте примирительной политики по отношению к советской власти) и к ставшему его преемником местоблюстителю митр. сщмч. Петру В ходе обсуждения прот. С. Булгаков подчеркнул, что необходимо сохранять единство с Церковью в советской России до тех пор, пока это будет возможно, однако если для Церкви в России лояльность советской власти является вынужденной необходимостью, то для зарубежной Церкви такой необходимости нет, поэтому она должна найти строгие границы допустимых компромиссов и не превращать лояльность в готовность оправдывать любые преступления безбожной власти. Большинство участников С. С. б. согласились с тем, что заграничной Церкви не следует допускать вовлечения в политическую борьбу и публично поддерживать вооруженную борьбу с советской властью, поскольку это может сильно повредить Церкви в России. Вместе с тем дискуссия показала и наличие нек-рых расхождений: прот. С. Булгаков, Струве и Зеньковский полагали, что Церковь должна сотрудничать с промонархическим белым движением и при необходимости может благословить его, тогда как Зандер и Флоровский оценивали такую деятельность Церкви как опасную и нежелательную. В целом настроение участников С. С. б. вполне соответствовало осторожной политике митр. Евлогия (Георгиевского), к-рый стремился сохранить церковное общение с руководством РПЦ в Москве, однако уклонялся от к.-л. просоветской деятельности (о сложностях церковной ситуации в этот период см.: Кострюков. 2011).

Осенью 1925 г. различия в отношении членов С. С. б. к предполагаемой вооруженной борьбе с советской властью привели к выходу из братства Бердяева. Еще в нач. 20-х гг. XX в. он полемизировал со Струве, настаивая на том, что способом борьбы с большевизмом должно быть духовное перерождение представителей эмиграции, а не военное насилие. Эти споры обострились после выхода в 1925 г. сочинения И. А. Ильина «О сопротивлении злу силой», где защищалось использование насилия ради благой цели противостояния большевизму. Струве на страницах издаваемой им с июня 1925 г. газ. «Возрождение» полностью поддерживал позицию Ильина, публиковал его программные заметки и в собственных статьях фактически призывал эмигрантов к объединению с целью вооруженной борьбы с советской Россией. Бердяев, ранее ответивший отказом на приглашение Струве публиковаться в газете (см.: Бердяев Н. А. Письмо к П. Б. Струве // Мосты: Альманах. Мюнхен, 1959. Т. 3. C. 382), решительно отвергал этот подход и считал, что безбожный большевизм - это божественное наказание, к-рое должно быть внутренне осмыслено и изжито рус. народом, а не побеждено некими внешними средствами. После публикации заметки А. Д. Билимовича (1876-1963) «Ложные зовы» (Возрождение. П., 1925. № 60, 1 авг. С. 2), в к-рой подвергались уничижительной критике мнения Бердяева, Карсавина и Франка относительно значения рус. революции и необходимости борьбы с большевизмом, Бердяев посчитал для себя невозможным находиться в одном братстве с издавшим эту заметку Струве и обратился к прот. С. Булгакову с письмом, где заявлял о выходе из братства (содержание известно по ответу прот. С. Булгакова; см.: Братство Святой Софии. 2000. С. 213-220). Письмо Бердяева было предметом обсуждения на неск. заседаниях С. С. б., в т. ч. в его присутствии (см.: Там же. С. 99-108). Пояснения Бердяева свидетельствуют, что конфликт со Струве дал ему удобный повод освободиться от связывавших его обязательств «идеологической верности» С. С. б. При этом Бердяев сохранил дружеские отношения со всеми участниками С. С. б. (кроме Струве) и впосл. неоднократно издавал их статьи в редактируемом им ж. «Путь», к-рый он первоначально задумывал как своеобразный печатный орган для участников С. С. б. (см.: Бердяев Н. А. Письмо к П. Б. Струве // Мосты. 1959. Т. 3. C. 383).

В 1-й пол. 1926 г. на заседаниях С. С. б., центром деятельности которого стал Париж, куда для преподавания в Богословском ин-те переехали прот. С. Булгаков и нек-рые др. члены братства, рассматривалось положение правосл. Церкви в России. Реагируя на стремление представителей обновленчества в России заручиться поддержкой Поместных Православных Церквей и иностранных религ. орг-ций, члены С. С. б. приняли решение составить для распространения в зап. церковных кругах подробную записку, обосновывающую неканоничность обновленческих церковных орг-ций и выявляющую обстоятельства их сотрудничества с советской властью. Доклад под названием «Лжеименная церковь в России» был написан кн. Г. Н. Трубецким и обсуждался на общем заседании братства, где было принято решение о его издании от имени С. С. б. (см.: Братство Святой Софии. 2000. С. 110). Прот. С. Булгаков в письме Франку сообщает об издании записки (см.: Там же. С. 239), однако следов этого издания не обнаружено. Рукописный и машинописный первоначальный вариант сохранился в архиве кн. Г. Н. Трубецкого (ГАРФ. Ф. 10185. Оп. 1. Д. 53, 86); он же позднее был издан в нем. переводе под именем Трубецкого без к.-л. упоминания о С. С. б. (Trubetzkoy G. Das Schisma in Sowjetrussland // IKZ. 1927. Bd. 17. H. 1. S. 11-27; H. 2. S. 65-82).

Раскол между карловацкой РПЦЗ во главе с митр. Антонием (Храповицким) и митр. Евлогием (Георгиевским) напрямую отразился на деятельности С. С. б., члены к-рого поддерживали митр. Евлогия и публично выступали в его защиту. Отказавшись в июне 1926 г. подчиняться власти Архиерейского Собора и Синода РПЦЗ, митр. Евлогий в янв. 1927 г. получил указ об отстранении от управления епархией и запрещении в священнослужении, однако это решение не признал (до 1931 он оставался в каноническом подчинении РПЦ МП, а затем, не желая более поддерживать лояльную политику митр. Сергия (Страгородского) по отношению к советской власти, перешел в юрисдикцию К-польского Патриархата; подробнее см.: Кострюков. 2011). В ходе полемики, развернувшейся летом 1926 г. на страницах эмигрантской периодики, противники митр. Евлогия стали утверждать, что он «уклонился в раскол» под влиянием С. С. б., к-рое представляет собой тайный орден масонов и розенкрейцеров. Соответствующие обвинения, сопровождаемые крайне предвзятым изложением истории зарождения С. С. б., были выдвинуты в статье Н. Д. Тальберга (1886-1967) «Скрытая работа» (Тальберг. 1926) и затем повторены им же в брошюре «Возбудители раскола» (Он же. 1927). Ссылаясь на известный ему лишь по письму кн. Н. С. Трубецкого прот. С. Булгакову устав С. С. б. (во 2-й версии), Тальберг утверждал, что С. С. б.- это тайное об-во, руководимое «духовным главой», к-рому вынужден подчиняться даже митр. Евлогий как член братства (в действительности митрополит членом С. С. б. никогда не был). В качестве мировоззрения этого об-ва Тальберг представлял учение о Софии Премудрости Божией, подчеркивая его еретический характер и подробно описывая (гл. обр. на основе беллетризированных воспоминаний А. Белого об А. А. Блоке), какие причудливые и скандальные формы почитание Софии принимало среди петербургской интеллигенции в предреволюционный период. В этой и др. подобных публикациях, напр., в брошюре Ю. П. Граббе (впосл. еп. Григорий) «Корни церковной смуты» (см.: Григорий (Граббе). 1992), обвинения против С. С. б. развивались по 2 основным линиям: 1) С. С. б.- тайная масонская организация, управляющая митр. Евлогием, стремящаяся разрушить правосл. Церковь изнутри и взаимодействующая с др. подобными орг-циями (чаще всего упоминалась внеконфессиональная «Юношеская христианская ассоциация» (YMCA), тесно сотрудничавшая с РСХД, в деятельности к-рого принимали участие мн. члены С. С. б.); 2) в С. С. б. проповедуется еретическое учение о Софии как о «четвертой ипостаси» Св. Троицы, открыто выражаемое в сочинениях прот. С. Булгакова (напр., см. письмо Франка с пересказом обвинений: Братство Святой Софии. 2000. С. 236-237; также ср.: Клементьев. 2019). Из краткой заметки Карташёва в газ. «Возрождение», в которой он решительно отвергал свою принадлежность к к.-л. масонской орг-ции, известно, что в Париже циркулировали даже листовки, на к-рых была изображена масонская ложа, перечислялись имена членов С. С. б. и утверждалось, что в епархиальном совете митр. Евлогия заседают «заслуженные масоны» (Возрождение. 1927. № 668, 1 апр. С. 1).

Развернутая против С. С. б. кампания обсуждалась на заседаниях 30 авг., 21 сент. и 5 окт. 1926 г. (последние заседания, протоколы к-рых сохр. и опубликованы; см.: Братство Святой Софии. 2000. С. 111-112). С целью противодействия слухам было решено издать изложение истории братства и новую версию устава. Эти планы, по-видимому, не были реализованы; сохранились лишь черновые наброски (см.: Там же. Ил. 22-23, 26, 27 [вклейка]; С. 323-326 [расшифровка]), в которых решительно отвергаются обвинения в масонстве; осуждаются масонство, теософия, оккультизм, «инославная пропаганда» и «нарушения канонического строя церковной жизни, откуда бы они не исходили». Подчеркивается также, что С. С. б. «не является единой богословской школой, но предоставляет своим членам свободу в отстаивании своих личных взглядов по вопросам вероучения в пределах, которые вообще допущены православной Церковью». В февр. 1927 г. С. С. б. приняло отдельное постановление, в к-ром подтверждало, что все его члены сохраняют каноническую верность митр. Евлогию; в постановлении в восторженных выражениях восхвалялась его церковная деятельность по защите свободы православия и содействию правосл. просвещению (см.: Там же. Ил. 33 [вклейка]).

Документальные свидетельства дальнейшей деятельности С. С. б. в кон. 20-х - 30-х гг. XX в. весьма немногочисленны. О том, что оно продолжало существовать, свидетельствуют воспоминания протопр. В. Зеньковского, утверждающего, что «ко времени войны 1939-1941 годов заседания братства собирались не чаще двух раз в год» (Зеньковский. 2000. С. 12), а также редкие упоминания о братстве и его собраниях в частной переписке его членов. Эти источники позволяют заключить, что на собраниях братства обсуждались в основном церковно-общественные вопросы (напр., о церковной политике митр. Сергия (Страгородского); см.: Братство Святой Софии. 2000. С. 244), тогда как центром научно-богословской работы стал Богословский ин-т. Большинство преподавателей ин-та были членами С. С. б., поэтому рассмотрение насущных научных и церковных вопросов часто происходило внутри преподавательской корпорации. Так, во время обсуждения выдвинутых против прот. С. Булгакова в 30-х гг. XX в. новых обвинений в ереси и критиковавших его взгляды церковных документов члены С. С. б. выступили с письмом в его защиту уже не от имени братства, но как представители коллегии преподавателей Богословского ин-та (см.: Там же. Ил. 40-41 [вклейка]). Еще одной альтернативной братским собраниям формой взаимного общения стали богословские семинары прот. С. Булгакова, на к-рых помимо членов С. С. б. присутствовали также нек-рые гости и студенты ин-та (сохр. конспекты 2 ранних циклов бесед, к-рые были посвящены учению о Софии Премудрости Божией и теме христ. аскетизма и правосл. культуры; см.: Там же. С. 115-165). В качестве др. парижского религ. центра, отчасти заместившего С. С. б., протопр. В. Зеньковский называет «Лигу православной культуры» и Религиозно-философскую академию, к-рыми руководил Бердяев (Зеньковский. 2000. С. 11).

После кончины прот. С. Булгакова в 1944 г. деятельность С. С. б. прекратилась. Попытка возродить братство была предпринята еп. Кассианом (Безобразовым) ок. 1947 г. В этот период помимо прежних участников в братство входили преподаватели Богословского ин-та архим. Киприан (Керн) и протопр. Николай Афанасьев. Однако к 1949 г. собрания С. С. б. прекратились и более не возобновлялись (Там же. С. 12).

Оценивая деятельность С. С. б. в целом в период его расцвета, Зеньковский справедливо отмечает, что в нем собрались люди «сложившиеся, каждый с определенной и яркой личностью», «писатели, привыкшие каждый вести в своих статьях и книгах свою особую линию», поэтому результатом попыток ввести некую внешнюю дисциплину и прийти к полному единомыслию оказывались внутренние недоумения и конфликты, постоянно ставившие под сомнение саму идею существования братства в качестве религ. общности (см.: Там же. С. 7). Однако как пространство обсуждения церковно-общественных и религ. проблем С. С. б. смогло сблизить и объединить мн. значительных представителей рус. эмиграции и внесло весомый вклад в формирование «парижской школы» как особого направления правосл. богословской мысли XX в.