СОФИЯ (ЗОЯ) ПАЛЕОЛОГ

София Палеолог. Антропологическая реконструкция С. А. Никитина. 1994 г.

София Палеолог. Антропологическая реконструкция С. А. Никитина. 1994 г.

В Зап. Европе С. П. была известна под именем Зоя (Софией ее называют лишь рус. источники). По всей видимости, при рождении ее нарекли Зоей, а имя София она приняла уже в России. В уникальном известии Софийской II летописи утверждается, что до приезда на Русь ее звали Зинаида (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. Стб. 213).

До 1460 г. С. П. жила на Пелопоннесе (в Патрах или Леонтарионе), с 1460 до осени 1465 г.- на Корфу (в крепости г. Керкиры, при мон-ре во имя апостолов Иасона и Сосипатра, а также в дер. Хломос, где семья Фомы Палеолога спасалась от чумы), с осени 1465 по лето 1472 г.- в Риме.

В Риме покровителем детей Фомы Палеолога был кард. Виссарион - грек по происхождению, деятель итал. Возрождения, митр. Никейский лат. К-польского патриархата, проповедник Флорентийской унии 1439 г., ревностный борец за восстановление визант. государственности. Сугубое внимание кард. Виссариона к детям Фомы Палеолога объясняется тем, что кардинал стремился сделать Фому, с 1448 г. носившего титул порфирородного (Сфрандзи. 1987. С. 213, 225), символом противостояния туркам, захватившим К-поль в 1453 г. После смерти Фомы кардинал возложил эти надежды на его детей. В Риме С. П. и ее братья некоторое время могли жить непосредственно в доме кард. Виссариона, расположенном за термами Каракаллы, в начале Аппиевой дороги (Плюханова. 2008. С. 379).

Кард. Виссарион в 1465 г. разработал принципы обучения наследников Фомы Палеолога (Шичалин Ю. А. Виссарион: Письма VI-VIII (PG. 161, Migne) // Ренессанс: Образ и место Возрождения в истории культуры. М., 1987. С. 73-76), однако нет свидетельств о том, какие именно предметы они изучали и каковы были их успехи на этом поприще. По всей видимости, С. П. знакомили с трудами отцов Церкви, обучали грамматике, но едва ли обучали риторике (Матасова. Влияние. 2020. С. 304-307). Не сохранилось и данных о том, входила ли С. П. или ее братья в состав к.-л. гуманистических сообществ («кружков»); лат. или греч. рукописей, в к-рых сохранились бы следы ее книжной работы, также не обнаружено.

Фрагментарные сообщения о С. П. в источниках появляются с сер. 60-х гг. XV в. Первое сведение относится к весне 1465 г., когда, по сообщению хрониста Георгия Сфрандзи, находившийся в Риме Фома Палеолог, смертельно заболев, «потребовал, чтобы его сыновья и дочь приехали [с Корфу] туда, где он был» (Сфрандзи. 1987. С. 234).

Фома Палеолог, деспот Северо-Западной Мореи. Фрагмент композиции «Пий II, папа Римский, прибывает в Анкону». Роспись б-ки Пикколомини в соборе Сиены. 1502–1507 гг. Худож. Пинтуриккио

Фома Палеолог, деспот Северо-Западной Мореи. Фрагмент композиции «Пий II, папа Римский, прибывает в Анкону». Роспись б-ки Пикколомини в соборе Сиены. 1502–1507 гг. Худож. Пинтуриккио

Планам успешно выдать С. П. замуж в Риме придавали огромное значение. Кард. Виссарион и папа Павел II (и позже папа Сикст IV) стремились найти заинтересованного союзника в борьбе с султаном (активная деятельность кард. Виссариона по привлечению европ. правителей к делу противостояния османам не приносила плодов). Наиболее подходящей кандидатурой был сочтен Московский вел. кн. Иоанн III, овдовевший в 1467 г.,- инициаторы брака стремились решить также задачу приобщения Руси к унии 1439 г.

Переговоры о браке длились с 1469 по 1472 г., посредниками выступали сначала Ю. М. Траханиот, а позже - Иван Фрязин (Джанбаттиста делла Вольпе), происходивший из Виченцы «денежник», т. е. откупщик монетного производства в Москве (Пирлинг. 1892. С. 29-40; Мельникова А. С. Московия и Италия: Русско-итал. связи в эпоху средневековья по нумизматическим данным // Средневек. нумизматика Вост. Европы. М., 2006. Вып. 1. С. 114-125). Посольство 1471-1472 гг. в Москву привезло портрет С. П. («икону»: ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. Стб. 214; портрет не сохр.).

Решение о женитьбе вел. кн. Иоанн III принял не сразу: московских придворных смущал вопрос о чистоте веры невесты из Рима, однако посредникам удалось заверить вел. князя в том, что С. П.- правосл. христианка. Едва ли это соответствовало действительности, если учесть большое влияние на С. П. униатски настроенного кард. Виссариона и несомненное латинофильство ее отца Фомы Палеолога (Ломизе Е. В. Морейский деспотат и Флорентийская уния // Византия. Средиземноморье. Слав. мир. М., 1991. С. 111-112; Ronchey S. Tommaso Paleologo al Сoncilio di Firenze // La stella e la porpora: Il corteo di Benozzo e l'enigma del Virgilio Riccardiano. Firenze, 2009. P. 135-152; Матасова. 2016. С. 15-16, 27 и др.).

Вел. кн. Иоанн III принял решение жениться на С. П., не связанной с рус. правосл. миром, поскольку отводил своей буд. супруге при дворе сугубо символическую роль. Женитьбой на представительнице имп. рода он стремился еще более возвыситься даже над самыми именитыми московскими боярами и удельными князьями, укрепив т. о. свою власть. Кроме того, вел. князь хотел продемонстрировать открытость его двора для иноземцев, к-рых он ждал для выполнения разнообразных служб (дипломатических, архитектурных и др.) на благо России.

Митр. Филипп благословляет Софию Палеолог и ее свиту. Миниатюра из Лицевого летописного свода. 70-е гг. XVI в. (РНБ. ОСРК. F.IV.232. Л. 77 об.).

Митр. Филипп благословляет Софию Палеолог и ее свиту. Миниатюра из Лицевого летописного свода. 70-е гг. XVI в. (РНБ. ОСРК. F.IV.232. Л. 77 об.).

24 июня 1472 г. С. П. выехала из Рима. Свидетельства о ее пути в Москву через Витербо, Сиену, Модену, Болонью, Виченцу, Нюрнберг, Любек, Дерпт (ныне Тарту, Эстония), Псков и Новгород (ныне Вел. Новгород) сохранились в источниках XV-XVII вв. (Ghirardacci. 1912. P. 212; Castellini. 1821. P. 231-232; Пирлинг. 1892. С. 70-88, 214-215, 221-225; Ronchey. 2010. P. 374-375; Barbieri. 1957. P. 27-33, 85-89; Schuhmann. 1966; Vespignani. 2016; Idem. 2017. Р. 78-82; Панова. 2003. С. 127-129; Барабанов. 1997. С. 45-47; ПСРЛ. Т. 5. Вып. 1. С. 74; Т. 5. Вып. 2. С. 189-192; Т. 18. С. 236-237, 243-245; Т. 25. С. 296, 298; Т. 26. С. 248-249, 243-244; Т. 27. С. 136; Т. 28. С. 129, 132, 134, 299, 302, 304). В города, через которые должна была проезжать С. П., папа Сикст IV и кард. Виссарион отправляли грамоты («листы») и в них просили принимать ее со спутниками с почетом. Если сохранившиеся папские грамоты, отправленные в связи с путешествием С. П. 1472 г., написаны по единому шаблону, то кард. Виссарион рассылал развернутые письма, в к-рых подчеркивал значимость и для греческого, и для зап. мира поездки на Русь «воспитанницы апостольского престола» и невесты «благороднейшего государя Сарматии, или Великой Руси» (Schuhmann. 1966. P. 169). Примечательно летописное известие о том, что будущая вел. княгиня произнесла перед псковичами речь, в к-рой обещала «печаловаться» московскому государю о нуждах жителей города (ПСРЛ. Т. 5. Вып. 1. С. 191). Это одно из первых публичных выступлений женщин-правительниц в России.

Рождение сына Василия (Гавриила), буд. вел. кн. Владимирского, Московского и всея Руси Василия III Иоанновича. Миниатюра из Лицевого летописного свода. 70-е гг. XVI в. (РНБ. ОСРК. F.IV. 232. Л. 288)

Рождение сына Василия (Гавриила), буд. вел. кн. Владимирского, Московского и всея Руси Василия III Иоанновича. Миниатюра из Лицевого летописного свода. 70-е гг. XVI в. (РНБ. ОСРК. F.IV. 232. Л. 288)

Приезд С. П. в Москву сопровождался размышлениями московских богословов о роли и значении современного им «Великого Рима» (ПСРЛ. Т. 25. С. 303; Т. 28. С. 135). Въезду С. П. в Москву в нояб. 1472 г. предшествовал инцидент с папским послом легатом Антонио Бонумбре («лягатосом Антонием»), которого митр. всея Руси Филипп I не хотел пускать в город, если тот не уберет «крыж лятский» (католическое распятие), к-рый он нес перед собой (Там же. Т. 6. Вып. 2. Стб. 214; Т. 25. С. 299-300; Т. 28. С. 134, 305). Осенью 1472 г. в Москве состоялся «спор о вере» - православной и «латинской», завершившийся, согласно рус. летописному известию, заявлением легата Антония о том, что с ним «книг нет»; фактически он отказался вести дальнейшую дискуссию с митр. Филиппом и книжником Никитой Поповичем (Там же. Т. 6. Вып. 2. Стб. 214-215; Т. 20. Ч. 1. С. 299).

Венчание вел. кн. Иоанна III с С. П. состоялось 12 нояб. 1472 г. в Москве, во временной церкви на месте разобранного кафедрального Успенского собора, у мощей митр. всея Руси свт. Петра. Остается неясным, был ли совершен какой-то обряд, символизировавший переход С. П. в Православие. Известно лишь, что митр. Филипп I благословил великокняжескую невесту - «знамена царевну крестом» (Там же. Т. 28. С. 135, 305; см. также: Белякова Е. В., Мошкова Л. В., Опарина Т. А. Кормчая книга: От рукоп. традиции к первому печ. изданию. М.; СПб., 2017. С. 333). Разноречивы сведения о том, кто венчал этот брак: митр. Филипп (ПСРЛ. Т. 23. С. 193; Т. 24. С. 193; Т. 25. С. 299; Т. 28. С. 135) или «коломенский поп Осея» (Там же. Т. 6. Вып. 2. Стб. 215; Т. 20. С. 299).

Явление прп. Сергия Радонежского вел. кнг. Софии Палеолог. Миниатюра из Лицевого летописного свода. 70-е гг. XVI в. (РНБ. ОСРК. F.IV.232. Л. 285) SO_256

Явление прп. Сергия Радонежского вел. кнг. Софии Палеолог. Миниатюра из Лицевого летописного свода. 70-е гг. XVI в. (РНБ. ОСРК. F.IV.232. Л. 285) SO_256

Об объеме приданого С. П., привезенного в Россию, ведутся споры; вероятнее всего, оно не было значительным (Ракитина. 2011. С. 27-35). По всей видимости, С. П. привезла с собой реликвии, среди к-рых были неск. писаных и резных икон, а также частицы мощей святых и святынь (Стерлигова. 2013. С. 27-29, 185-189, 207-209, 294-297, 340-346). Среди реликвий могла находиться частица Креста Господня (Плюханова. 2008. С. 378-380, 385).

Предположения о том, что С. П. доставила в Москву богатую б-ку визант. императоров (см.: Клоссиус Ф. Б-ка вел. кн. Василия Иоанновича и царя Иоанна Васильевича // ЖМНП. 1834. Ч. 2. № 6. Отд. 2. С. 415-416; Тихомиров М. Н. О б-ке моск. царей: (Легенды и действительность) // Он же. Рус. культура X-XVIII вв. М., 1968. С. 289; Дрбоглав Д. А. К вопросу об античной б-ке Ивана Грозного // ВМУ: Ист. 1991. № 2. С. 33; Б-ка Ивана Грозного: Реконструкция и библиогр. описание / Сост.: Н. Н. Зарубин. Л., 1982. С. 24), сомнительны, поскольку во время длительных скитаний семьи Фомы Палеолога перемещение объемного книжного собрания было очень затруднительным. Это не исключает, однако, возможности того, что С. П. привезла с собой отдельные манускрипты или даже инкунабулы (Ракитина. 2011. С. 35; Матасова Т. А. Античный геогр. трактат в Моск. Руси: 1-я кн. «Географии» Помпония Мелы в древнерус. пер. // Средневек. Русь. М., 2016. Вып. 12. С. 310-311).

Кончина и погребение вел. кнг. Софии Палеолог. Миниатюра иэ Лицевого летописного свода. 70-е гг. XVI в. (РНБ. ОСРК. F.IV.232. Л. 631 об.).

Кончина и погребение вел. кнг. Софии Палеолог. Миниатюра иэ Лицевого летописного свода. 70-е гг. XVI в. (РНБ. ОСРК. F.IV.232. Л. 631 об.).

С рождением у великокняжеской четы 1-го сына, Василия, связано предание о предшествовавшем этому событию паломничестве С. П. в Троицкий мон-рь (см. Троице-Сергиева лавра), к мощам прп. Сергия Радонежского. Согласно позднейшему рассказу, у с. Клементьева вел. княгине явился сам прп. Сергий с младенцем муж. пола в руках, которого святой вложил вел. княгине во чрево. Этот текст содержится в памятниках XVI в.: Книге Степенной царского родословия (ПСРЛ. Т. 21. С. 554-555, 582), Никоновской летописи (Там же. Т. 12. С. 190-191) и Лицевом летописном своде (см. Летописание). Вероятно, появление этого предания связано с особым отношением С. П. к мон-рю прп. Сергия в кон. XV в.: именно к этому времени относятся ее вклады в Троицкую обитель (см. ниже).

Во время нашествия хана Ахмата в 1480 г. С. П. «бежала» из Москвы в Дмитров, где села на корабль, доставивший ее до белозерских пределов (Там же. Т. 26. С. 264). Многие рус. летописцы осудили этот шаг. Пространный рассказ об этом, где подчеркивается, в частности, что С. П. и ее приближенные разорили местных жителей, содержится в целом ряде летописных сводов (Там же. Т. 6. Вып. 2. Стб. 310-311; Т. 20. Ч. 1. С. 346-347; Т. 23. С. 182-183; Т. 24. С. 201-202; Т. 28. С.150-151, 315-316). Краткие сообщения о том, что вел. княгиня покинула Москву «не гонима никим же», присутствуют даже в сводах, близких к великокняжескому двору (Там же. Т. 25. С. 328; Т. 27. С. 284). Однако в Вологодско-Пермской летописи, составители к-рой, очевидно, были близки к окружению С. П., подчеркивалось, что из Москвы уехала не только С. П., но и княгиня-мать Мария Ярославна и лишь уговоры митр. Московского и всея Руси свт. Геронтия, архиеп. Ростовского Вассиана I (Рыло) и Сарского еп. Прохора заставили последнюю вернуться (Там же. Т. 26. С. 264). Летописный рассказ, осуждавший вел. княгиню за «бегство», в Вологодско-Пермской летописи отсутствует.

Во Львовской летописи содержатся уникальные сведения, позволяющие говорить о том, что осенью 1480 г. вел. кн. Иоанн III настолько серьезно опасался рати хана Ахмата, что отправил с женой на север казну, а сопровождать ее поручил «Василью Борисовичу [Тучко Морозову], и Андрею Михайловичу Плещееву, и диаку Василью Долматову…». Предполагалось, что в случае взятия Москвы С. П. и сопровождавшие ее люди отправятся в дальнейший путь «къ Окияну-морю», т. е. к беломорским берегам (Там же. Т. 20. Ч. 1. С. 339; см. также: Устюжский летописный свод: (Архангелогородский летописец). М.; Л., 1950. С. 93).

С. П. иногда участвовала в приеме иноземных послов, однако не следует рассматривать свидетельства об этом как примеры ее активной вовлеченности в дипломатию Иоанна III. В 1476 г. она приняла венецианского посла А. Контарини, к к-рому обратилась с «добрыми и учтивыми речами, какие только могли быть сказаны» (Барбаро и Контарини о России: К истории итало-рус. связей в XV в. Л., 1971. С. 230). В 1490 г. С. П. приняла посла «короля римского» Максимилиана Георга фон Турна (Джорджо делла Торре, Юрия Делатора, согласно рус. источникам), к-рый ей преподнес «птицу папагал да сукно серо» (Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. СПб., 1851. Т. 1. Стб. 30).

В 1494 г. она участвовала в приеме литов. послов, прибывших от вел. кн. Литовского Александра Ягеллончика и просивших от его имени руки вел. княжны Елены Иоанновны (СбРИО. Т. 35. № 24. С. 114). Перед отъездом вел. кнж. Елены в Литву С. П. благословила дочь «образом Спасовым...» (Хорошкевич А. Л. Из истории дворцового делопроизводства кон. XV в.: Опись приданого вел. кнж. Елены Ивановны 1495 г. // СА. 1984. № 5. С. 33). Она не упускала случая передать с московскими посольствами поклоны и подарки и Елене, и вел. кн. Александру (СбРИО. Т. 35. С. 181, 201, 205, 220, 235, 236, 237, 239-242, 244, 250, 253, 274, 292, 294 и др.). Сохранились 3 письма (в списках) С. П., адресованные вел. кнж. Елене (Там же. С. 241, 276, 279-280), к-рые, однако, представляют собой документы офиц. делопроизводства, кроме носящего личный характер письма от 15 окт. 1497 г., в к-ром С. П. спрашивает дочь, беременна ли она (Там же. С. 241).

Редким свидетельством участия вел. княгини в придворных церемониях является известие о том, что С. П. в числе проч. представительниц великокняжеской семьи в 1497 г. участвовала во встрече в Москве Анны Васильевны Рязанской, сестры государя (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. Стб. 352; Т. 8. С. 234; Т. 12. С. 245; Т. 28. С. 329).

К 80-м гг. XV в. при великокняжеском дворе начали складываться 2 группы. Ядро одной из них составляла старомосковская аристократия, не принимавшая греков и «римлянку» С. П. Они объединились вокруг вдовы вел. кн. Иоанна Иоанновича Молодого - вел. кнг. Елены Стефановны Волошанки (дочери молдав. господаря Стефана III Великого) и их сына Димитрия Иоанновича («Дмитрия-внука»). По всей видимости, в эту группу аристократов входили также вел. кнг. Мария Ярославна (мать вел. кн. Иоанна III), митр. всея Руси свт. Геронтий, архиеп. Ростовский Вассиан I (Рыло), воевода Д. Д. Холмский, кн. С. И. Ряполовский и московский наместник кн. И. Ю. Патрикеев (последние двое были казнены непосредственно перед снятием опалы с С. П. и княжича Василия Иоанновича в 1499). Наиболее ярко настроения этой группы отразились в известиях Софийской II и Львовской летописей. В XVI в. мнение группы о негативном влиянии С. П. на жизнь московского двора и России в целом поддерживали придворный И. Н. Берсень-Беклемишев (ААЭ. Т. 1. С. 142) и кн. А. М. Курбский (БЛДР. Т. 11. С. 456). В связи с неприятием С. П. частью рус. общества примечательны известия о «посольствах», отправленных С. П. к прп. Пафнутию Боровскому в 1477 г. Желая почтить праведника, она послала ему золотые монеты, однако прп. Пафнутий их не принял и отослал дар назад. Когда же она вновь отправила к святому своего посланника - Ю. М. Траханиота, келейник побоялся даже сообщить о его приходе, ибо заранее знал, что прп. Пафнутий не примет его (Там же. Т. 7. С. 268, 276).

Настроениям 1-й группы во многом противостояла др. группа, куда входили греки - приближенные С. П., служившие вел. кн. Иоанну III как дипломаты и переводчики. Видными представителями этой греко-итал. группы были приехавшие вместе с С. П. из Италии Траханиоты (Юрий, Дмитрий и дети Дмитрия - Мануил и Юрий; Ю. Д. Траханиот впосл. стал печатником вел. кн. Василия III Иоанновича), Дмитрий и Мануил Ралевы, поселившиеся в Москве в 1485 г. (ПСРЛ. Т. 8. Вып. 2. С. 216), Феодор Ласкарис, к-рый приехал с сыном Димитрием в 1496 г. (Там же. Т. 24. С. 241), а также Мануил и Микула (Николай) Ангеловы (СбРИО. Т. 35. С. 239-242, 489; ДРВ. 17902. Ч. 13. С. 2; Разрядная книга 1475-1598 гг. М., 1966. С. 26; Памятники дип. сношений Др. России с державами иностранными. М., 1851. Т. 1; АСЭИ. Т. 3. С. 68 и др.). В качестве дипломатов греки представляли интересы Рус. гос-ва в Милане, Венеции, Риме, Свящ. Римской империи, Дании, Ливонии, Литве. В Миланском гос. архиве сохранилась копия грамоты вел. кн. Иоанна III, переписанная в герцогские регистры рукой Мануила Ангелова (Матасова. Миланский список. 2020). Потомки Траханиотов, Ангеловых, Ралевых, Ласкарисов влились в ряды рус. аристократии. Окружавшие С. П. греки и итальянцы сыграли большую роль в становлении носившего многонациональный характер двора вел. кн. Иоанна III (Корзинин А. Л. Государев двор Ивана III // Др. Русь: Во времени, в личностях, в идеях. СПб., 2017. Вып. 7. С. 143). Траханиоты были тесно связаны с Новгородским и Псковским архиеп. свт. Геннадием (Гонзовым), находились с ним в переписке, помогали активной переводческой деятельности, ведшейся в т. н. геннадиевском кружке, и, очевидно, способствовали его борьбе с ересью «жидовствующих» не только в Новгороде, но и в Москве. С. П. поддерживала связи со своим братом Андреем Палеологом, который дважды - в 1480 и в 1490 гг.- приезжал в Москву из Италии (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. Стб. 291, 327; Т. 25. С. 327; Матасова, Воробьев. 2016. С. 260-262; Vespignani. 2015; Idem. 2017. P. 100-103). По всей видимости, ему было важно получить деньги, необходимые как средство к существованию и для организации сопротивления туркам.

К этой группе примыкали и некоторые московские аристократы. Помимо упомянутых выше В. Б. Тучко-Морозова, А. М. Плещеева, В. Долматова в окружение С. П. входил Григорий Поплева Васильевич Морозов (двоюродный брат Тучко-Морозова), оставленный при вел. княгине в Москве во время московского похода на Тверь в 1485 г. (Корзинин А. Л. Состав думных и дворцовых чинов при Иване III: Ч. 1. Думные чины // Др. Русь: Во времени, в личностях, в идеях. СПб., 2017. Вып. 8. С. 331-332). В разряде свадьбы кн. В. Д. Холмского (1500), в жены которому была отдана одна из дочерей Иоанна III и С. П., Феодосия, присутствует помимо упоминаний о Д. М., Ю. М. и Ю. Д. Траханиотах весьма длинный (более 50 чел.) перечень представителей русской знати, шедших «у саней» С. П. в день свадьбы (ДРВ. 17902. Ч. 13. С. 4-5). Дочь Андрея Палеолога Мария Андреевна была выдана в России замуж за кн. В. М. Верейского (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. Стб. 318; Т. 20. С. 350; Т. 23. С. 183). Ок. 1483 г. семье кн. Верейского пришлось бежать от гнева Московского вел. князя в Литву после того, как при московском дворе стало известно, что С. П. подарила своей племяннице драгоценности, принадлежавшие 1-й супруге вел. кн. Иоанна III - Марии Борисовне Тверской.

С именем С. П. связан ряд дискуссионных проблем рус. истории: о визант. наследстве в России, о привлечении в Москву иноземных мастеров, об освобождении Москвы от ордынской зависимости, о личной роли вел. княгини-гречанки в политической и интеллектуальной жизни Московской Руси посл. четв. XV - 1-й трети XVI в. Имперский посол в России С. фон Герберштейн, посещавший Москву уже после кончины С. П. (1517, 1526), отмечал, что «Софья была очень хитра, и по ее наущению князь делал многое», в т. ч. именно вел. княгиня вдохновила Иоанна III на освобождение от ордынского ига (Герберштейн. 2008. Т. 1. С. 71). Одни исследователи полагают, что ее роль в политической жизни молодого Российского гос-ва действительно была необычайно велика (Карамзин. ИГР. Т. 6. С. 37-46; Соловьёв. История. 1989. Кн. 3. 56, 173; Ключевский В. О. Соч. М., 1988. Т. 2. С. 113-116; Успенский. 1887. С. 690-691; Пирлинг. 1892). По мнению др. ученых, напротив, роль С. П. при дворе была довольно скромна (Савва В. И. Моск. цари и визант. василевсы: К вопросу о влиянии Византии на образование идеи царской власти моск. государей. Х., 1901. С. 57; Базилевич. 1952. С. 72, 77; Вернадский Г. В. Россия в ср. века. М., 2001. С. 35; Назаров. 2014; Плюханова. 2008. С. 378; Ракитина. 2011; Матасова. 2016. С. 147-151, 199-203, 266-268 и др.). Следует отметить, что авторы «Сказания о князьях владимирских» 1-й пол. XVI в., сформулировавшие мысль о преемственности власти московских государей от рим. императоров и визант. василевсов, выводили эту связь, никак не обращаясь к личности С. П. Ее образ станет значим в политических построениях не ранее сер. XVI в. («Степенная книга», Лицевой летописный свод).

Есть основания полагать, что мн. инициативы, к-рые приписывают С. П., следует связывать с деятельностью ее греч. окружения. Среди них в первую очередь стоит назвать перенесение отдельных символов и идей, значимых для формирования идеологии Московского гос-ва: образ двуглавого орла, рецепция отдельных риторических приемов, восходящих к кард. Виссариону, чин венчания на царство, традиция выбора государем невесты и др. (Флоря. 1982. С. 143; Агоштон М. Великокняжеская печать 1497 г.: К истории формирования рус. гос. символики. М., 2005. С. 419-423, 458 и др.; Плюханова М. Б. «Послание на Угру» и вопрос о происхождении моск. имперской идеологии // ТОДРЛ. 2010. Т. 61. С. 452-488; Она же. 2008; Петров Д. А. Об итальянских гербовых щитах на Боровицкой башне // Russica Rоmana. Pisa; R., 2012. An. 19. P. 9-32; Петров Д. А., Яковлев Д. Е. Белокаменные гербы на Боровицкой башне Моск. Кремля: Результаты предв. осмотра // Рос. Арх. 2014. № 3. С. 153-154; Maniscalco Basile. 1983).

Несмотря на то что издавна сложилось и продолжает существовать устойчивое мнение, что С. П. была деятельно причастна к приглашению итальянских мастеров на Русь (Соловьёва Л. В., Ракитина М. Г. К вопросу об участии Софьи Палеолог в приглашении итал. архитекторов для перестройки Моск. Кремля // ИВ. 2019. Т. 28(175). С. 28-39), сколько-нибудь однозначных свидетельств источников об этом не сохранилось (Матасова. 2016. С. 199-203; Она же. Влияние. 2020). Хотя присутствие в Москве воспитанницы кард. Виссариона, несомненно, было значимо для самих приглашенных мастеров, которые видели в этом некую гарантию прочности своего положения в Москве, имеются веские основания полагать, что сама С. П. не была активно действующей личностью при дворе Иоанна III, влиявшей на государя и ход дел в Российском гос-ве.

Дискуссионным вопросом остается и участие С. П. в династическом кризисе кон. XV в. Содержащийся в целом ряде летописных сводов рассказ о приезде в 1490 г. в Москву из Италии вместе с Андреем Палеологом и братьями Ралевыми врача «мистро Леона жидовина», взявшегося лечить наследника и офиц. соправителя вел. кн. Иоанна Молодого, но неудачно, и о смерти старшего сына Иоанна III (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. Стб. 327; Т. 8. Ч. 2. С. 219; Т. 20. Ч. 1. С. 354; Т. 23. С. 186-187; Т. 24. С. 206; Т. 27. С. 273, 289; Т. 28. С. 154-155, 320) можно рассматривать как косвенное обвинение С. П. в случившемся, высказанное современниками. Перед венчанием в февр. 1498 г. на великое княжение Московское Димитрия-внука, сына вел. кн. Иоанна Молодого и вел. кнг. Елены Стефановны, С. П. со старшим сыном Василием Иоанновичем была удалена от двора (Там же. Т. 6. Вып. 2. Стб. 352; Т. 8. Ч. 2. С. 234; Т. 28. С. 330). По некоторым сведениям, опала на них была связана с попытками С. П. отравить политических противников (Там же. Т. 6. Прил. С. 279). Ряд косвенных известий могут свидетельствовать о том, что именно С. П. причастна к последующему аресту и заточению вел. кнг. Елены Волошанки и сына Димитрия в апр. 1502 г., после чего Василий Иоаннович был провозглашен соправителем и наследником его отца.

У С. П. и ее греч. окружения имелся особенный мотив участия в борьбе за власть. Восприняв идеи кард. Виссариона о том, что Византия должна быть восстановлена, они связывали эти надежды с наследниками Ф. Палеолога (Матасова. 2016. С. 53, 71 и др.). Поэтому им было важно освободить дорогу к престолу Василию, в к-ром текла кровь Палеологов. Среди греков Венеции и Рима эти настроения были особенно сильны. Венецианцы, обращаясь к вел. кн. Иоанну III в 1473 г., отмечали, что территория Византии «за прекращением императорского рода в мужском колене должна принадлежать вашему высочеству в силу вашего благополучнейшего с ней (С. П.- Авт.) брака» (Успенский. 1887. С. 689). Венецианский сенатор Доменико Малипьеро писал в дневнике: «...предполагается, что этот король (Иоанн III.- Авт.) в скором времени направится на борьбу с турками, потому что он - зять деспота Фомы Палеолога…» (Annali Veneti dall'anno 1457 al 1500 del senatore D. Malipiero / Оrdinate ed abbreviate dal senatore F. Longo // Archivio storico italiano. Firenze, 1843. Vol. 7. Parte 1. P. 106). Позже прп. Максим Грек назовет вел. кн. Василия III «Василием Ивановичем Палеологом» (Максим Грек, прп. Соч. М., 2008. Т. 1. С. 119).

Тем не менее нет ни одного прямого свидетельства, обнаруживавшего деятельное личное участие С. П. в борьбе за права княжича Василия на престол. Несомненна лишь ее заинтересованность в благополучной судьбе своего старшего сына. Возможно, именно в это время С. П. ездила на богомолье в Троице-Сергиев мон-рь, чтобы испросить своему сыну победу в борьбе за престол. Исследователи связывают вклады вел. княгини в 1499 г. в Троицкую обитель шитой пелены, а также несколько поручей и покровцов с разрешением кризиса кон. XV в. в пользу Василия (Свирин А. Н. Древнерус. шитье. М., 1963. С. 52-61; Маясова Н. А. Древнерус. шитье. М., 1971. № 29-31; Манушина Т. Худож. шитье Др. Руси в собр. Загорского музея. М., 1983. С. 60-61. № 7; Николаева Т. В. Собрание древнерус. искусства в Загорском музее. Л., 1968. С. 122-125. № 59-60; Хлебникова Н. А. Малоизв. произведения мастерской Софьи Палеолог // ПКНО, 1976 г. М., 1977. С. 196-203). Эти предметы изготовлены в золотошвейной мастерской, основанной С. П. в Московском Кремле. Возможно, некоторые из этих произведений искусства были вложены в Троицкую обитель раньше, ок. 1479 г. (Круглова А. Золотошвейное рукоделие великокняжеских и царских мастерских XV-XVI вв. СПб., 2011. С. 124-125). В надписи на пелене 1499 г. С. П. говорится, что она изготовлена «замышлением и повелением царевны царьгородцкия» (цит. по: Панова. 2015. С. 347). Малоизвестным памятником, происходящим из мастерской С. П., является воздух «Распятие с предстоящими» (ныне в ГВСМЗ) (Памятники лицевого шитья кон. XIV-XVI в. в собр. ГВСМЗ: Кат. Владимир, 2018. С. 3, 12-13. № 2).

Вероятно, С. П. вложила в обитель прп. Сергия и образ Пресв. Богородицы «Одигитрия» (Гусева Э. К. Моск. и смоленские иконы Богоматери Одигитрии и сложение общерус. иконографии «Одигитрии Смоленской» в XV - нач. XVI в. // ГММК: Мат-лы и исслед. М., 1998. Вып. 11. С. 108-109). По всей видимости, с этими же событиями связан вклад в один из кремлевских соборов Боголюбской иконы Пресв. Богородицы с изображением припадающего к Ней народа (Овчинникова Е. С. Моск. вариант Богоматери Боголюбской // ДРИ. 1975. [Вып.:] Заруб. связи. С. 352).

С. П. была похоронена в Московском Кремле, в усыпальнице Вознесенского собора московского в честь Вознесения Господня женского монастыря, в белокаменном саркофаге, рядом с вел. кнг. Марией Борисовнной Тверской (Панова. 2015. С. 262-324). В 1929 г. перед сносом Вознесенского собора останки С. П. были перенесены в подклет Архангельского собора (в наст. время гробница С. П. находится в подземной палате юж. пристройки собора).

Иконография.