СЕРГИЙ

Сергий (Страгородский), патриарх Московский и всея Руси. Фотография. 1943 г.

Сергий (Страгородский), патриарх Московский и всея Руси. Фотография. 1943 г.

В 1875 г. И. Страгородский был определен в подготовительный класс Арзамасского ДУ, а год спустя - в 1-й класс уч-ща, полный курс которого окончил в 1880 г. Тогда же его зачислили в 1-й класс Нижегородской ДС. И в уч-ще и в семинарии Страгородский содержался на счет отца. В 1886 г. окончил семинарию по 1-му разряду и в августе того же года успешно сдал письменные (по Свящ. Писанию ВЗ, истории Русской Церкви, греч. языку) и устные (по Свящ. Писанию НЗ, литургике, нем. языку) экзамены в СПбДА. Был принят в число студентов на казенный счет и занял в разрядном списке студентов 6-е место. Для изучения выбрал предметы по историческому отд-нию, помимо этого записался на курсы английского, немецкого и древнееврейского языков. В течение 4 лет учебы показывал постоянно улучшающиеся результаты, обучение завершил 1-м в разрядном списке, будучи удостоен степени кандидата богословия с правом получения степени магистра без нового устного испытания.

На формирование И. Н. Страгородского в годы обучения в академии существенное влияние оказал ректор СПбДА еп. Антоний (Вадковский; с 1898 митрополит С.-Петербургский и Ладожский). Под влиянием ректора в студенческой среде получила развитие новая тенденция - участие в проповедническом служении петербургских священников. Студенты проводили внебогослужебные беседы в храмах, на заводах и фабриках, обучали рабочих молитвам, организовывали на приходах общецерковное пение. С детства певший в церковном хоре С. в студенческие годы участвовал в церковном хоре СПбДА; по воспоминаниям современников, он обладал хорошим басом. Умел играть на фисгармонии.

По окончании 3-го курса СПбДА, летом 1889 г., И. Н. Страгородский вместе с однокурсником Я. Ф. Ивановым (1863-1903) отправился на богомолье на о-в Валаам в Спасо-Преображенский Валаамский мужской монастырь, после чего решил принять монашеский постриг. 30 янв. 1890 г. еп. Антоний (Вадковский) в академическом храме СПбДА постриг его в монашество с наречением имени Сергий в честь прп. Сергия, Валаамского чудотворца. Вместе с ним принял постриг с именем Герман в честь прп. Германа Валаамского Я. Ф. Иванов (впосл. епископ Люблинский, викарий Холмско-Варшавской епархии). При постриге присутствовали хиротонисанный за день до того во епископа Смоленского и Дорогобужского Гурий (Охотин) и управляющий Синодальной канцелярией В. К. Саблер.

Вскоре С. был рукоположен в сан диакона еп. Антонием (Вадковским), а 21 апр. 1890 г.- в сан пресвитера. В тот период С. сблизился с инспектором СПбДА архим. Антонием (Храповицким), на долгие годы ставшим его другом и единомышленником. Архим. Антоний являлся одним из активных идеологов «ученого монашества», приветствовал принятие пострига студентами духовной академии. Его взгляды на приоритетность в служении Церкви «иноческого делания» повлияли и на решение С. стать монахом.

С. завершил образование 9 июня 1890 г., блестяще защитив канд. дис. «Православное учение о вере и добрых делах», написанную под рук. проф. А. Л. Катанского на кафедре догматического богословия. С. был 1-м среди 47 кандидатов-магистрантов СПбДА и получил предложение остаться в академии для подготовки к профессорскому званию, однако, имея желание заняться миссионерской деятельностью, 11 июня подал прошение ректору об отправке на церковное служение в Японскую духовную православную миссию. 13 июня С. получил от Синода соответствующий указ о назначении и 20 окт. того же года прибыл в г. Токио, приступив к служению под началом равноап. Николая (Касаткина). За короткий срок С. выучил япон. язык, с кон. нояб. 1890 г. служил в г. Осака, совершал богослужение на япон. языке. С янв. 1891 г. служил в г. Киото, осенью 1891 г. начал преподавание догматического богословия в местной духовной семинарии на япон. языке. С дек. 1891 по апр. 1892 г. был временно командирован судовым священником на военный крейсер 1-го ранга «Память Азова», вместе с командой побывал в Нагасаки и в Гонконге. Летом 1892 г. вернулся в Киото, продолжил изучение японского языка, проводил катехизацию и крещение японцев.

Весной 1893 г., согласно указу Синода, вернулся в Россию. 27 авг. С. назначен «исправляющим должность доцента» СПбДА кафедры Свящ. Писания ВЗ. 30 дек. того же года назначен на должность инспектора МДА. 21 сент. 1894 г. возведен в сан архимандрита. Осенью 1894 г. определением Синода № 4168 С. был назначен настоятелем посольской церкви в Афинах. Пребывая в Греции, завершил работу над магист. дис. «Православное учение о спасении», весной 1895 г. представил ее в Совет МДА. В диссертации С. указывал, что добродетельное настроение возможно лишь при богообщении, при соединении человека с Богом, к-рое достигается верой. Доброделание и вера, подчеркивал С.,- это необходимые условия или средства спасения. При таком понимании дела спасения не остается места для т. н. юридической доктрины искупления с ее понятием о заслугах, получающих должное воздаяние в вечной жизни. На основании исследования святоотеческих творений С. показал, что спасение начинается уже в земной жизни человека и состоит в изменении тварной природы, совершаемом божественной благодатью, действующей в согласии с человеческой волей и приводящей ко все более тесному единству с Богом, к конечной цели - обожению тварного бытия.

18 мая 1895 г. в МДА состоялся магистерский коллоквиум под председательством ректора, архим. Антония (Храповицкого), к-рый был также и рецензентом диссертации С. (2-м рецензентом стал экстраординарный профессор МДА по кафедре истории и разбора зап. исповеданий В. А. Соколов). Степень магистра богословия была присуждена С. единогласно. Тогда же он вступил в пожизненные члены братства прп. Сергия, одно из основных направлений деятельности которого заключалось в оказании материальной помощи студентам и воспитанникам МДА.

В 1897 г., оставаясь настоятелем посольской церкви в Афинах, С. приезжал в Россию для участия в III миссионерском съезде духовенства, проходившем в Казани с 22 июля по 6 авг. Вскоре он вновь был направлен на служение в Японию в качестве помощника начальника духовной миссии. На пути в Японию во время шторма С. простудился, переболел воспалением среднего уха, в результате чего у него начались проблемы со слухом, сопровождавшие его до конца жизни.

Из Японии С. вернулся в 1899 г. По воспоминаниям митр. Евлогия (Георгиевского), к-рый встретил С. по его возвращении, тот «не выдержал сурового режима и должен был вернуться в Россию». «Настроение у архимандрита Сергия было невеселое - он был в большом смущении от своей неудавшейся миссии в Японии»,- вспоминал митр. Евлогий, не поясняя, в чем заключалась эта неудача (Евлогий (Георгиевский). 1994. С. 103). 29 июля 1899 г. С. был назначен ректором СПбДС, 6 окт. того же года переведен на должность инспектора СПбДА. 24 янв. 1901 г. указом Синода № 525 назначен ректором СПбДА.

26 янв. 1901 г. имп. мч. Николай II Александрович утвердил решение Синода о возведении С. во епископа Ямбургского, 3-го викария С.-Петербургской митрополии. 23 февр. состоялся чин наречения, а 25 февр. в Свято-Троицком соборе Александро-Невской лавры - епископская хиротония С., к-рую возглавил митр. Антоний (Вадковский).

В 1901 г. С. активно поддержал митр. Антония (Вадковского), инициировавшего принятие церковного послания о гр. Л. Н. Толстом (от 20-22 февр. 1901), опубликованного в ж. «Церковные ведомости» и известного как определение Синода об отлучении писателя от Церкви. По воспоминаниям чиновника особых поручений при обер-прокуроре Синода В. М. Скворцова, на митрополита оказывал влияние кружок «рясоносцев», в к-рый помимо С. входили тогда епископы Антоний (Храповицкий) и Иннокентий (Беляев), а также архим. Антонин (Грановский) и иером. Михаил (Семёнов). Этот кружок, по словам Скворцова, мечтал о возглавлении Церкви патриархом «и о засвидетельствовании об определенном отношении иерархии к лжеучению гр. Толстого» (Скворцов В. М. К отлучению Л. Н. Толстого // Колокол. 1915. 10 нояб. С. 1). Т. о., уже в первые месяцы архиерейства С. показал себя сторонником бескомпромиссных решений, касавшихся Церкви, которые, несмотря на неоднозначное восприятие в среде отечественной интеллигенции, в богословских кругах считались не только оправданными, но и единственно возможными.

По отзывам знавших С., он был добрым и справедливым начальником, со стороны которого студенты встречали отеческое отношение. «Всегда ровный, чуждый вспышек гнева или раздражения, своею ободряющею простотой и ласковым приветливым словом он благотворно действовал на студенческую молодежь». Выпускники СПбДА, учившиеся в эпоху ректорства С., вспоминали об организованных им субботних собраниях, когда после ужина в личных покоях ректора студенты собирались для чтения и обсуждения реферата одного из соучеников. «Темами для рефератов служили вопросы религиозно-философского характера, а также какие-либо новые явления в области современной художественной литературы». На собраниях присутствовали студенты со всех курсов. При этом ректор старался не брать на себя роль председателя, выступая лишь как гостеприимный хозяин (см.: Патр. Сергий и его духовное наследство. 1947. С. 23, 24).

С. пользовался доброй репутацией и в среде «богоискательски» настроенной интеллигенции, которая с удовлетворением восприняла назначение (в нояб. 1901) ректора СПбДА председателем Религиозно-философских собраний, с перерывами проходивших в С.-Петербурге до апр. 1903 г. На заседаниях обсуждались вопросы об отношении Церкви к интеллигенции, о Толстом и Русской Церкви, о свободе совести, о «духе и плоти», о браке и о догматическом развитии. С. не только выступал в роли председателя, но и участвовал в дискуссиях. С самого начала он заявил о своем желании и на встречах с интеллигенцией оставаться «не по рясе только, а и на самом деле служителем Церкви, верным выразителем ее исповедания» (Записки Петербургских религ.-филос. собраний: (1901-1903 гг.). М., 2005. С. 4). Выступая перед участниками собраний, С. подчеркивал, что совесть и вера человека всегда свободны, вопрос же о свободе совести касается не внутренней веры, а внешнего исповедания. Учитывая законодательно оформленное первенство правосл. Церкви в России, он заявлял о невозможности для рус. гос. власти быть индифферентной, атеистической, «если она не хочет прямо отречься от себя самой». Такое понимание рус. царской властью своих церковных задач, по мнению С., «обеспечивало Церкви полную свободу ее исповедания» (Там же. С. 128). С. видел потребность не в даровании свободы веры «во имя отвлеченных принципов», а в признании безусловно неприкосновенными церковных идеалов. «Я говорю не о свободе духовной власти от светского вмешательства. Это вопрос ничтожный. Я говорю о том, чтобы идеалы Церкви были первенствующими, чтобы государство не употребляло Церковь в свою пользу, как орудие. Тогда можно подымать вопрос о свободе совести. Иначе государство только в силу индифферентизма может дать свободу сектам наряду с Церковью» (Там же. С. 129). Получалось, что С. открыто указывал на церковную несвободу, откровенно признаваясь, что «находясь в теперешнем положении, нам неестественно желать провозглашения свободы, которой мы сами не пользуемся» (Там же. С. 133). Тем самым С. по существу ставил вопрос о необходимости изменения существовавшей тогда синодальной системы церковного управления, утверждая, что когда гос-ву необходимо, оно использует Церковь в своих корыстных интересах, далеко не всегда вспоминая о своей религ. природе. При этом он подчеркивал, что правосл. Церковь не могла быть индифферентна к распространению ложного, по ее мнению, учения, а отношение к пропаганде есть вопрос государственный. Можно сказать, что именно на собраниях С. впервые публично озвучил основные проблемы церковно-гос. отношений, существовавшие в Российской империи.

Спустя неск. лет С. получил возможность обозначить вопрос о необходимых, по его мнению, преобразованиях в строе церковной жизни. В 1906 г., откликаясь на циркулярный указ Синода от 27 июня 1905 г., в к-ром архиереям предлагалось высказать суждения о церковных реформах, С. написал свой отзыв. 12 янв. 1906 г. он представил обер-прокурору Синода брошюру «О составе ожидаемого чрезвычайного Поместного Собора Русской Церкви», а 18 янв.- краткую записку о желательных церковных реформах. В брошюре указывалось на необходимость скорейшего созыва Поместного Собора, предлагалось избрать местом его проведения Новгород. Первым делом Собора, по убеждению С., должно было стать упразднение Синода как высшего церковного правительства и провозглашение таким правительством Поместного Всероссийского Собора, к-рый должен был избрать патриарха - председателя Свящ. Синода с титулом «архиепископ Московский и всея России Патриарх».

С. был сторонником выборного духовенства, но полагал, что на тот момент это было «праздное мечтание». Писал он и о необходимости разделения правящим архиереем своей контролирующей и отчасти адм. власти с епархиальным съездом, постановления к-рого архиерей и должен был, по его мнению, утверждать. Правящий епископ, согласно представлениям С., при обновленном церковном строе утверждал бы и приговоры церковного суда с правом подачи апелляции в вышестоящие инстанции, имел бы последний (решающий) голос при избрании кандидатов на занятие священнических вакансий. Он считал возможным и правильным обсуждение вопроса о предоставлении каждой епархии права избирать себе епископа, при этом епископами могли бы быть и священнослужители из числа белого духовенства, без принятия монашеского пострига,- напр., овдовевшие иереи или клирики, оставившие жен по добровольному с ними соглашению.

В записке С. отметил и важность разрешения приходского вопроса, внесения изменений в строй епархиального управления, включая создание 12 «митрополитанских» округов. Высшим законодателем и судьей Церкви он видел Поместный Собор, к-рый должен был бы собираться «по мере надобности», но не реже чем каждые 5 лет. Право и обязанность его созыва, по мысли С., должны быть предоставлены патриарху или местоблюстителю, но с согласия правосл. государя, который должен относиться к Церкви как верный сын к своей духовной матери, подчиняясь канонам и Преданию, уважая церковный голос и церковную свободу, покровительствуя Церкви и защищая ее внешнее положение. Среди вопросов, к-рые должен был бы рассмотреть Собор, С. называл также реформу духовно-учебных заведений.

Рассматривая вопрос о составе Поместного Собора, к-рый необходимо было созвать для преобразования или отмены системы существовавшего тогда церковного управления, С. утверждал, что его должны составлять епархиальные архиереи, 2 протопресвитера, 4 представителя от каждой епархии, выдающиеся профессора канонического права и церковной истории (по особому приглашению). Все они должны обладать решающим голосом. По собственному желанию на Собор могли, по мысли С., прибывать заштатные и викарные архиереи, представители автокефальных правосл. Церквей, духовенство и миряне (избранные определенным образом). «Все эти лица имеют одинаковое с вышеуказанными право принимать участие в рассуждениях Собора и решениях, если они постановляются общим голосом, без поименного голосования. Последнее совершается по требованию большинства полномочных членов Собора… и в нем участвуют только они» (см.: Отзывы епарх. архиереев по вопросу о церк. реформе. М., 2004. Ч. 1. С. 413-442).

В числе важнейших вопросов, по мнению С., были следующие: о Всероссийском Соборе; о митрополичьих округах и разделении обширных епархий на части; о епархиальном управлении, епархиальных соборах и съездах духовенства; о правах и об обязанностях прихода, о духовенстве; о духовно-учебных заведениях для подготовки священнослужителей и псаломщиков; о праве приобретения церквами и духовенством движимого и недвижимого имущества; об участии духовенства в общественных учреждениях; о реформе богослужебного языка.

Т. о., С. показал себя искренним сторонником всеобъемлющей церковной реформы, к-рая затронула бы все стороны жизни главной конфессии Российской империи - от трансформации епархий и создания митрополичьих округов до вопросов об упрощении церковного устава и возможности второбрачия для вдовых священнослужителей (см.: Там же. Ч. 2. С. 595-598).

В 1903, 1904 и 1905 гг. в связи с болезнью митр. Антония (Вадковского) С. временно управлял С.-Петербургской епархией. 6 окт. 1905 г. имп. Николай II утвердил доклад Синода о назначении С. архиепископом Финляндским и Выборгским (временно управляющим Финляндской епархией он был назначен еще 13 апр. 1905). Согласно свидетельству еп. Антония (Храповицкого), в марте 1905 г. «Св. Синод избрал на Финляндскую кафедру преосвященного Тихона (Беллавина.- С. Ф.), еп. Американского, но в следующем заседании было заявлено предложение обер-прокурора о необходимости преосвященного Тихона для Америки и назначение в Финляндию последовало иное» (Антоний (Храповицкий), архиеп. Восстановление патриаршества. Почаев, 1912. С. 13). Почему последовало «иное назначение», еп. Антоний не объяснил. Скорее всего причиной были виды на С. обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева, считавшего оправданным именно его назначение, тем более что за годы ректорства в СПбДА С. показал себя незаурядным церковным администратором и имел поддержку в ведомстве правосл. исповедания. В том же году, 6 мая, С. был награжден орденом св. Анны 1-й степени.

Сергий (Страгородский), архиеп. Финлядский и Выборгский. Фотография. 10-е гг. XX в.

Сергий (Страгородский), архиеп. Финлядский и Выборгский. Фотография. 10-е гг. XX в.

В 1906 г. С. был назначен к присутствию в Синоде, принимал участие в его работе до 1909 г. С мая 1911 и до Февральской революции 1917 г. он регулярно привлекался к присутствию в Синоде. 9 нояб. 1906 г. назначен председателем Учебного комитета при Синоде, занимался исправлением текстов богослужебных книг. Был избран почетным членом СПбДА. В 1909 г. стал также почетным членом КазДА. Еще летом 1904 г. С. был избран почетным членом Об-ва распространения религиозно-нравственного просвещения в духе правосл. Церкви.

В 1906 г. С. принимал активное участие в деятельности Предсоборного присутствия, созванного для разработки вопросов, подлежавших рассмотрению Всероссийским Поместным Собором. Он был председателем 7-го отдела присутствия, обсуждавшего меры по ограждению правосл. Церкви и христ. благочестия от неправых учений ввиду изменившихся условий религиозной и политической жизни России. Отдел выработал правила, определявшие отношения церковной власти к союзам, возникавшим в самой Церкви, к внецерковным союзам, к общественно-политической и лит. деятельности церковных должностных лиц, а также правила наблюдения за произведениями печати. В решениях 7-го отдела подчеркивалось, что ни один церковный союз не может возникнуть без благословения епископа; от его же воли в определенных оговариваемых случаях должно было зависеть и закрытие союза. Восстанавливалась и предварительная церковная цензура. С. участвовал в обсуждении иных вопросов, поднимавшихся на заседаниях Предсоборного присутствия, в т. ч. о мерах противодействия пропаганде в России католичества и лютеранства, о возможности молиться за усопших инославных христиан, о причинах массовых отпадений в католичество в северо-западных и юго-западных епархиях РПЦ и др.

Будучи архиепископом Финляндским и Выборгским, С. предоставил кров революционеру-народовольцу, участнику подготовки покушения на жизнь имп. Александра III Александровича М. В. Новорусскому (1861-1925), выпускнику СПбДА 1886 г. В окт. 1906 г. Новорусский, с 1887 г. отбывавший пожизненное заключение в Шлиссельбургской крепости, был переведен в Петропавловскую крепость, откуда выпущен в нояб. 1906 г. благодаря ходатайству митр. Антония (Вадковского), после чего переехал на выборгскую дачу С., прожив на ней ок. 5 месяцев. Здесь Новорусский написал мемуары «Записки шлиссельбуржца».

В 1907 г. С. возглавил созданную Синодом комиссию по исправлению богослужебных книг, к-рая успела издать новую редакцию Постной и Цветной Триодей, подготовить новую редакцию Октоиха, Праздничной Минеи и сентябрьской Минеи.

28 февр. 1912 г. Синод учредил постоянное, впредь до созыва Собора, Предсоборное совещание, председателем к-рого был назначен С. Предсоборное совещание должно было «досмотреть» и доработать те материалы, к-рые ранее изучило Предсоборное присутствие. На состоявшихся в 1912 г. заседаниях были рассмотрены вопросы о периодическом созыве церковных Соборов, о порядке избрания патриарха, об учреждении митрополичьих округов и о церковном суде. В кон. 1912 г. члены Предсоборного совещания приступили к рассмотрению проекта о высшем церковном управлении, составленного С. После обсуждения проект в окончательной редакции был утвержден в апр. 1913 г. Согласно его положениям, должна была усилиться роль первоприсутствующего члена Синода - патриарха. В перспективе он должен был управлять лишь столицей империи и «начальственно наблюдать» за работой всех центральных церковных учреждений. В 1913 г. рассмотрели также общую часть проекта о епархиальном управлении. Даже начавшаяся в 1914 г. война не привела к свертыванию работы Предсоборного совещания, хотя ее интенсивность заметно снизилась. К 1917 г. Предсоборное совещание имело уже множество подготовленных для Собора материалов, но его члены, включая С., не знали, будут ли эти материалы (и если будут, то когда) востребованы. В янв. 1916 г. для рассмотрения вопроса о реформе церковного суда Предсоборным совещанием была организована комиссия, к-рой фактически руководил С. Комиссия приступила к составлению «Церковного Судебника», но завершить работу в связи с начавшейся в 1917 г. революцией не смогла.

4 апр. 1913 г. С. был назначен председателем Миссионерского совета при Синоде (в должности состоял до 14 янв. 1915). 9 нояб. 1913 г. С. был назначен председателем Учебного комитета при Синоде.

За многолетние просветительские труды 6 мая 1912 г. С. был награжден правом ношения бриллиантового креста на клобуке, 6 мая 1915 г.- орденом св. Александра Невского. В нояб. 1912 г., после кончины митр. Антония, в синодальных кругах рассматривался вопрос о назначении С. митрополитом С.-Петербургским. Однако было решено оставить его на прежней кафедре. Формальным поводом к тому, чтобы не назначать С. в столицу, послужили проблемы со слухом у архиепископа, однако подлинной причиной, вероятно, стало негативное отношение С. к Г. Е. Распутину, в тот период имевшему большое влияние.

С «сибирским странником» С. был знаком достаточно давно: еще в годы ректорства в СПбДА волею обстоятельств он стал одним из первых правосл. иерархов, лично познакомившихся с Распутиным. В 1904 г. тот приехал в С.-Петербург с рекомендательным письмом к С., написанным дружившим с С. еп. Чебоксарским Хрисанфом (Щетковским). Именно С., благосклонно отнесшийся к подателю письма, познакомил его с инспектором СПбДА архим. Феофаном (Быстровым). Последний рассказал о Распутине вел. княгиням Милице и Анастасии, дочерям черногорского кн. Николы I Петровича, к-рых духовно окормлял. Так о Распутине узнали представители имп. фамилии, а 1 нояб. 1905 г. с ним познакомилась и имп. чета. В то время С. относился к Распутину вполне доброжелательно, «сибирский странник» даже жил в покоях ректора СПбДА. Разрыв произошел, очевидно, в нач. 10-х гг. XX в., когда стали известны соблазнительные подробности из жизни Распутина. Антираспутинские настроения С. во многом содействовали формированию негативного отношения к С. у имп. Александры Феодоровны и имп. Николая II. В годы первой мировой войны С. неоднократно демонстрировал свою неприязнь не только к Распутину, но и к тем иерархам, к-рые пользовались его благоволением и поддержкой, напр. к митр. Питириму (Окнову). Императрицу раздражало резкое выступление ряда иерархов, включая С., против поддерживавшегося Распутиным еп. Варнавы (Накропина) и его самочинных действий, связанных с подготовкой и проведением канонизации свт. Иоанна (Максимовича) Тобольского. 8 сент. 1915 г. имп. Александра Феодоровна писала имп. Николаю II о том, как C. и архиепископы священноисп. Агафангел (Преображенский) и Никон (Рождественский) «в течение 3-х часов нападали на В[арнаву] по поводу нашего Друга (т. е. Распутина.- С. Ф.)» (Переписка Николая и Александры Романовых. М.; Пг., 1923. Т. 3. С. 320). 9 сент. 1915 г. имп. Александра Феодоровна, вновь вспомнив о «деле» еп. Варнавы, порекомендовала имп. Николаю II отправить на покой архиеп. Агафангела, заменив его на Ярославской кафедре архиепископом «Сергием Финляндским, который должен покинуть Синод» (Там же. С. 325).

В нояб. 1915 г., когда решался вопрос о замещении кафедры митрополита Киевского, повлекший за собой и вопрос о замещении кафедры экзарха Грузии, имп. Александра Феодоровна вновь вспомнила о С., написав имп. Николаю II письмо, в к-ром призывала не назначать туда иерархов, чье отрицательное отношение к Распутину было широко известно: «Только не С[ергий] Ф[инляндский], или А[нтоний] В[олынский], или Гермоген [Долганёв]! Они бы все испортили там своим духом» (Там же. С. 450). Отношение к С. у царской четы не изменилось вплоть до революции 1917 г. 25 сент. 1916 г., откликаясь на сообщение имп. Александры Феодоровны о приеме ею членов Синода, имп. Николай II вскользь заметил: «Только одного члена там неприятно видеть - Сергия Финляндск[ого]» (Там же. 1927. Т. 5. С. 68). Однако вплоть до февр. 1917 г. С. продолжал состоять членом Синода, являясь и архиепископом Финляндским, и председателем Учебного комитета при Синоде.

6 марта 1917 г. вместе с др. членами Синода С. подписал синодальное определение «Об обнародовании в православных храмах актов 2 и 3 марта 1917 г.» об отречении имп. Николая II и отказе от восприятия власти вел. кн. Михаила Александровича. 9 марта 1917 г. также вместе с др. членами Синода подписал синодальное послание «К верным чадам Православной Российской Церкви» с призывом довериться Временному правительству и приложить усилия к облегчению ему дела водворения новых начал гос. жизни. 7 марта 1917 г. определением Синода № 1223 С. и комиссия под его председательством получили задание «произвести соответственно с происшедшею переменою в государственном управлении изменения в богослужебных чинах и молитвословии» (см.: Российское духовенство и свержение монархии в 1917 г.: Мат-лы и арх. док-ты по истории РПЦ / Сост., предисл., коммент.: М. А. Бабкин. М., 2006. С. 28). В тот же день члены Синода, включая С., приняли постановление № 1226 «Об изменениях в церковном богослужении в связи с прекращением поминовения царствующего дома». С тех пор следовало поминать за богослужениями «Богохранимую Державу Российскую» и «Благоверное Временное правительство».

Вскоре после этого новый обер-прокурор Синода В. Н. Львов распустил «зимний» состав Синода (14 апр. 1917). Единственным членом, вошедшим в новый состав, сформированный по указанию Львова, был С., несмотря на обещание «братьям-епископам, что в новый состав Св. Синода, образованного Львовым, не пойдет» (см.: Современники о патр. Тихоне / Сост., коммент.: М. Е. Губонин. М., 2007. Т. 2. С. 220). С. утверждал, что главной его целью в качестве члена Синода является возвращение православной Церкви права самоуправления. В тот период он стремился с помощью внешней власти, олицетворявшейся «революционным» обер-прокурором, восстановить соборную жизнь, содействуя вместе с др. церковными деятелями скорейшему проведению Поместного Собора.

29 апр. 1917 г. Синод принял обращение, в к-ром особо подчеркивалось, что «издревле господствующее в Православной Церкви выборное начало должно быть проведено во все доступные для него формы церковного управления»; тогда же определением Синода было указано созвать Предсоборный совет. Началась активная подготовка к созыву Поместного Собора. Было организовано 10 отделов Предсоборного совета; руководство 2-м отделом (о преобразовании высшего церковного управления (постоянный Собор и Синод), об образовании церковных округов и об устройстве церковного управления в Грузии и Финляндии) было поручено С.

Патриарх Московский и всея Руси Тихон (Беллавин) и митр. Сергий (Страгородский). Фотография. 1918 г.

Патриарх Московский и всея Руси Тихон (Беллавин) и митр. Сергий (Страгородский). Фотография. 1918 г.

С. исполнял обязанности председателя Предсоборного совета, выступив с программной речью при его открытии 12 июня 1917 г. С. выразил уверенность в том, что труды Предсоборного совета не будут сданы в архив, как это случилось ранее с материалами Предсоборного присутствия. В новой ситуации, полагал С., ввиду изменившихся условий жизни стало необходимо полностью переработать правила, выработанные при старой власти. Кроме того, появились новые вопросы, не рассмотренные Предсоборным присутствием: напр., об отношениях Церкви к гос-ву, о мон-рях, о церковных финансах. С. являлся активным противником «соборобоязни». Положение о созыве Поместного Собора 15 авг. 1917 г. было принято Предсоборным советом 5 июля 1917 г.

17 июля 1917 г. по личной просьбе Синод освободил С. от должности председателя Совета по укреплению и распространению правосл. веры, к-рую он занимал с февр. 1917 г., фактически продолжая предшествующую деятельность в качестве руководителя Миссионерского совета.

В мае 1917 г. С. принимал участие в выборах на Петроградскую кафедру. В 1-м туре было выдвинуто 11 кандидатов, в т. ч. еп. Андрей (Ухтомский) и еп. сщмч. Вениамин (Казанский). При 1-й баллотировке еп. Вениамин получил большинство голосов, С. занял 2-е место. По результатам 2-го тура еп. Вениамин 24 мая 1917 г. был избран главой Петроградской епархии.

В авг. 1917 г. С. принял участие в выборах предстоятеля Владимирской епархии. На епархиальном съезде духовенства и мирян, делегатами к-рого были более 500 чел., кандидатами помимо С. были еп. Евгений (Мерцалов), еп. Андрей (Ухтомский), протоиерей Казанского собора Тимофей Налимов. Возглавлял съезд архиеп. свт. Тихон (Беллавин; впосл. патриарх Московский и всея России). По результатам 2 туров голосования 10 авг. 1917 г. С. стал архиепископом Владимирским и Шуйским. В том же месяце он провел общий епархиальный съезд, на к-ром был избран новый Епархиальный совет.

С 15 авг. 1917 г. С.- член Поместного Собора Православной Российской Церкви 1917-1918 гг.; руководил работой отдела «Церковный суд». 30 авг. вошел в Комиссию для составления обращения Священного Собора ко Временному правительству по поводу переживаемых событий, 1 сент. текст обращения зачитал перед членами Собора кн. Е. Н. Трубецкой (см.: Свящ. Собор Правосл. Российской Церкви, 1917-1918 гг.: Обзор деяний: 1-я сессия. М., 2002. С. 14-15). 28 нояб. решением Синода С., как один из видных богословов и деятельных архипастырей, был возведен в сан митрополита. 8 дек. Поместный Собор утвердил С. в качестве члена Синода (был избран голосованием 7 дек. вместе с митрополитами Арсением (Стадницким), Антонием (Храповицким), Платоном (Рождественским) и архиепископами Анастасием (Грибановским) и Евлогием (Георгиевским)). В кон. 1917 г. С. был избран членом Учредительного собрания по избирательному списку «Христианское единение за веру и Родину» (Нижегородская губ.; № 11).

В нач. 1918 г. С. вместе с протопр. Николаем Любимовым принимал участие в составлении молитвы о спасении Церкви Православной, зачитанной на заседании Поместного Собора 27 янв. (9 февр.) 1918 г.

В янв. 1921 г. С. был арестован и препровожден в Бутырскую тюрьму. Поводом для ареста послужило обнаруженное во время обыска на Троицком подворье Москвы письмо за подписью С., адресованное статс-секретарю Римско-католической Церкви кард. Пьетро Гаспарри. В письме, написанном еще в 1919 г., выражалась благодарность за призыв прекратить гонения на представителей Православной Российской Церкви, с к-рым кардинал обратился к большевистскому правительству. Весной 1921 г. А. В. Луначарский хлопотал перед председателем ВЧК Ф. Э. Дзержинским об освобождении С., намекая на возможность его «использования» в «советских целях». Однако руководство ВЧК признало С. для подобных целей «негожим».

В апр. 1921 г. С. имел отношение к «делу» бывш. архиеп. Владимира Путяты, лишенного сана Поместным Собором в 1918 г., в архиерейской хиротонии к-рого С. участвовал в 1907 г. По сообщению современников, С. принял его в церковное общение, что вызвало протест патриарха Тихона, заявившего, что С. не имел на это права. Как писал еп. Алексий (Симанский; впосл. патриарх Московский и всея Руси Алексий I), «это случилось келейно на Валаамском подворье за ранней литургией, когда митрополит Сергий его приобщил Святых Таин по чину мирян» (Письма патр. Алексия (Симанского) своему духовнику. М., 2000. С. 222). В дальнейшем церковное прещение с Путяты снято не было.

В июне 1921 г. С. был приговорен к ссылке в Н. Новгород, но вскоре смог вернуться к своей пастве (современники писали, что С. был выпущен на поруки Путяте). 12 апр. 1922 г. вместе с архиеп. Павлом (Борисовским), еп. Василием (Зуммером) и еп. Афанасием (Сахаровым) С. был арестован 2-й раз. Архиереев обвиняли в причастности к расхищению ризницы Евфимиева суздальского в честь Преображения Господня мужского монастыря, в утаивании церковных ценностей и агитации против сдачи их гос-ву. 9 июня 1922 г. на показательном суде обвиняемые были приговорены к году заключения, но на следующий день освобождены по амнистии.

16 июня 1922 г., вскоре после начала обновленческого раскола (см. ст. Обновленчество), С. совместно с архиепископами Евдокимом (Мещерским) и Серафимом (Мещеряковым) опубликовал в обновленческом ж. «Живая церковь» воззвание, получившее название «Меморандум трех». В нем архиереи признали каноничность обновленческого Высшего Церковного Управления (ВЦУ) и призывали паству и всю Церковь подчиниться ему. Принятие обновленческого ВЦУ, по словам С., было обусловлено отсутствием альтернативы (др. подходящего адм. центра), а также заботой о сохранении церковного единства. Пребывая в обновленческом расколе, С. не возглавлял хиротоний обновленческих «епископов» и не участвовал в них; не участвовал в обновленческих церковных конференциях и съездах. Однако с 17 окт. 1922 по 8 мая 1923 г. числился членом ВЦУ.

27 авг. 1923 г. в Малом соборе Донской иконы Божией Матери московского мужского монастыря С. принес публичное покаяние за поддержку обновленческого ВЦУ, был прощен и восстановлен в митрополичьем достоинстве патриархом Тихоном. Историю покаяния С. изложил архиеп. Серафим (Лукьянов) в письме митр. Антонию (Храповицкому) от 17 февр. 1925 г. По его словам, С. попросил патриарха благословить совместно служить в Донском мон-ре. Патриарх отказал, ссылаясь на пребывание С. в обновленчестве. С. сумел переубедить патриарха Тихона, и он согласился допустить С. к служению без публичного покаяния. Однако, явившись в Донской мон-рь, С. услышал от бывших там архиереев, что они не будут с ним сослужить, а решение патриарха считают незаконным. Архиереи предложили С. «сначала принести публичное покаяние, а потом уже служить». С. вынужден был подчиниться. «Вообще тут вышло очень скандальное дело,- писал архиеп. Серафим,- и митрополит Сергий сильно уронил себя. Еп. Феодор (Поздеевский.- С. Ф.) сильно восставал против назначения его в Нижний Новгород и однажды даже не принял его у себя. Главным виновником церковной смуты считают митрополита Сергия, который вместе с Евдокимом и Серафимом написали послание о «признании» Церковного управления Антонина (Грановского.- С. Ф.) каноническим. Многие, признавшие «живую» Церковь, так и говорят, что их смутил митрополит Сергий (например, Артемий, бывший [епископ] Лужский)» (Одинцов. 1994. С. 62).

На Нижегородскую кафедру С. был назначен 31 марта 1924 г., 4 окт. 1924 г. подписал правила организации приходской жизни на территории Нижегородской епархии, вступившие в силу с 1 дек. 1924 г. В этих правилах среди прочего указывалось, что приходская община (по действовавшим тогда гражданским законам имевшая право избирать себе священнослужителей) может считаться пребывающей в правосл. Церкви лишь до тех пор, пока состоит в общении с законным архиереем, принимая только того священника, к-рый получил благословение правящего епископа.

20 дек. 1924 г. С. составил записку «Православная Русская Церковь и Советская власть (К созыву Поместного Собора Православной Российской Церкви)» и направил ее начальнику 6-го отд-ния Специального отдела ОГПУ и секретарю Антирелигиозной комиссии при ЦК РКП(б) Е. А. Тучкову. Записку можно считать своеобразным предложением «конкордата» между Церковью и советской властью, а также своего рода политической программой буд. заместителя местоблюстителя Патриаршего престола, с помощью к-рой можно оценить его взгляды на вопрос о пределах допустимого компромисса и о том, какие средства хороши для достижения искомой цели. С. был озабочен скорейшим созывом Поместного Собора, понимая, что «в советских кругах наша Православная Церковь считается как бы очагом или оплотом контрреволюции... и это потому, что еще слишком свежо воспоминание о том времени, когда Православная Церковь была ведомством православного исповедания, т. е. частью государственной системы прежней Российской Империи, вроде военного ведомства или какого-нибудь из министерств». При этом С. писал, что настоящее, сложное для Церкви, время нельзя сравнивать с эпохой языческих гонений, поскольку храмы открыты для богослужений и в них проповедуют. Более того, «мы можем открыто оставаться при наших религиозных убеждениях и в нашем сане, и никто нас за это преследовать не будет. Тем не менее политика терпения или, что больше подходит к нашему положению, политика выжидания имеет и у нас достаточные основания».

Разделяя офиц. т. зр., согласно которой «тихоновцы» тайно надеялись на восстановление прежнего режима, С. тем не менее напоминал, что и советская власть, оставаясь коммунистической, «но приняв на себя управление государством, не может позабыть, что по меньшей мере 95% населения этого государства - верующие». После этого напоминания он попытался убедить представителей советской власти в том, что «мы, совершенно не погрешая против нашей веры и Церкви, можем быть в гражданском отношении вполне лояльными к Советской власти и, не держа камня за пазухой, работать в СССР на общее благо».

С. стремился уверить власти в искренности Церкви и добиться разрешения на созыв Собора, в программу деятельности к-рого, по его словам, необходимо «внести некоторые пункты, ясно определяющие отношение нашей Церкви к Советской власти и вообще к новому государственному и социальному строю». По плану С. в начале заседаний Поместный Собор должен рассмотреть программу и лишь после ее утверждения, получив возможность продолжить работу, обсуждать собственно церковные вопросы. Правительство, т. о., выступило бы в своеобразной роли «арбитра»: если Церковь не заявит о своей лояльности, то и внутренние вопросы решать не сможет. Сделав максимальные уступки, С. ниже указал, что в советских условиях Церковь по отношению к гос-ву может быть лишь «во внешних отношениях», сообразуя распорядок внешней церковной жизни и деятельности с новым гос. строем. Однако Церковь не может признать противление советской власти равным церковным преступлениям и карать виновных анафематствованием. Продолжая развивать свои логические построения, С. утверждал, что «поступили одинаково незаконно, в нарушение объясняемого определения Собора, и Карловацкий собор, предавший анафеме революционеров (если это правда), и покойный митрополит Вениамин ((Казанский).- С. Ф.), угрожавший лишением сана контрреволюционерам».

С. предлагал Тучкову возможный текст политических определений буд. Собора. Уже в 1-м пункте он предполагал освобождение всех правосл. верующих граждан СССР от данной ими церковной присяги на верность бывш. императору и его наследнику, т. к. вел. кн. Михаил Александрович отрекся от престола «в пользу народа»; также С. усматривал в окончательном утверждении Советской власти в пределах СССР «изъявление воли Божьей о судьбах нашего отечества». Главное, чтобы верующие сохраняли верность Православию. Далее предлагалось соотнести внешнюю жизнь и деятельность правосл. Церкви, ее общественно-правовые отношения и хозяйственные дела с действующими гражданскими законами и распоряжениями светских властей.

Вторым основным вопросом программы деятельности Собора С. предполагал поставить вопрос о социальном строе. По его мнению, «этот строй не только не противен христианству, но и желателен для него более всякого другого». Охарактеризовав антибуржуазный идеал, автор записки заявил об убеждении в том, «что Православная наша церковь своими «уставными чтениями» из отцов церкви, где собственность подчас называлась не обину[ясь] кражей, своими прологами, житиями святых, содержанием своих богослужебных текстов, наконец, «духовными стихами», которые распевались около храмов нищими и составляли народный пересказ этого церковного учения,- всем этим церковь в значительной степени участвовала в выработке вышеописанного антибуржуазного идеала, свойственного русскому народу». В итоге С. предлагал включить в решения Поместного Собора заявление о том, что Собор не находит непримиримых возражений против коммунизма как экономического учения, отрицающего частную собственность, более того, призывает «радостно приветствовать узаконенный Советскою властью в СССР коммунистический строй, а богатых и неимущих безропотно, во имя той же веры, ему подчиниться».

С. сформулировал и ответ на вопрос об экспроприированной большевиками церковной собственности: он специально подчеркнул, что «право иметь собственность не входит в качестве непременного признака в понятие о Церкви как божественном установлении и совсем не составляет необходимого условия ея существования». Имущество появилось у Церкви, писал он, лишь с признанием ее гос-вом в качестве юридического лица и с наделением ее теми же гос. правами на владение собственностью. Согласно логике С., получалось, что гос-во правомочно отнять собственность у Церкви (равно как и у любой др. институции, некогда, так же как и Церковь, признававшейся юридическим лицом).

Неслучайно проект 3-го постановления Собора, как его видел С., звучал следующим образом: «Сообразуясь с действующими в СССР общими законами о собственности и укрепляя свою решимость примером первенствующей церкви, священный собор признает, что православная русская церковь в пределах СССР не имеет прав на собственность и не владеет ни движимым, ни недвижимым имуществом, а потому русская церковная иерархия отказывается от всяких претензий на управление тем, что прежде называлось церковным имуществом, поручая в дальнейшем судьбу церковных учреждений и церковной пастырско-просветительной деятельности, во-первых, попечительной деснице Божией, во-вторых, усердию верных, но отнюдь не отказываясь от своего долга и желания идти и впредь проповедовать царство Божие и служить спасению людей».

Понимая кардинально изменившиеся социально-политические условия существования Церкви в Советской стране, С. считал возможным пересмотр ряда постановлений Поместного Собора 1917-1918 гг. «Действующими и обязательными,- писал он,- остаются лишь постановления принципиальные, не затрагивающие внешних условий жизни церковной», нек-рые же постановления следует полностью заменить. При этом он был убежден, что Собор должен состоять лишь из приверженцев патриарха Тихона, никаких церковных «революционеров» на его заседаниях быть не должно (Записка митр. Сергия (Страгородского) «Православная Русская Церковь и Советская власть» (К созыву Поместного Собора Правосл. Рос. Церкви) // Следственное дело патр. Тихона. 2000. С. 784-804).

В отличие от обновленцев, сосредоточивших основное внимание на помощи властям в борьбе с патриархом Тихоном, С. в записке пытался разрешить базисные вопросы церковно-гос. отношений, в качестве основной цели имея сохранение легальной церковной структуры.

15 февр. 1925 г. С. подписался под обращением патриарха Тихона в НКВД о регистрации Патриаршего Свящ. Синода. В апр. того же года он участвовал в отпевании и погребении патриарха Тихона. 12 апр. 1925 г. 1-м среди архиереев поставил подпись под заключением о вступлении митр. сщмч. Петра (Полянского) в обязанности патриаршего местоблюстителя.

5 дек. 1925 г. митр. Петр (Полянский) составил специальное завещание на случай своей кончины, в к-ром, ссылаясь на волю почившего патриарха Тихона, писал, что до законного выбора нового предстоятеля временное управление РПЦ поручается митрополитам сщмч. Кириллу (Смирнову) и Агафангелу (Преображенскому). «В случае невозможности, по каким-либо обстоятельствам, тому или другому митрополиту вступить в отправление означенных прав и обязанностей, таковые переходят Высокопреосвященнейшему митрополиту Новгородскому Арсению (Стадницкому.- С. Ф.). Если же и сему митрополиту не представится возможности осуществить это, то права и обязанности Патриаршего Местоблюстителя переходят Высокопреосвященнейшему митрополиту Нижегородскому Сергию» (цит. по: Мазырин А., свящ. Подвиг первосвятительского служения Патриаршего Местоблюстителя сщмч. Петра, митр. Крутицкого // Кифа: Патриарший Местоблюститель сщмч. Петр, митр. Крутицкий: (1862-1937). М., 2012. С. 479).

6 дек. 1925 г. митр. Петр (Полянский) составил новое завещательное распоряжение, в к-ром указал, что в случае невозможности по к.-л. обстоятельствам исполнять обязанности патриаршего местоблюстителя, временное исполнение таковых поручается С. В случае невозможности для С. приступить к исполнению обязанностей заместителя местоблюстителя, таковые должны были переданы митр. Михаилу (Ермакову) или архиеп. Иосифу (Петровых). Возношение имени митр. Петра (Полянского) за богослужением утверждалось в качестве обязательного условия. Временное управление Московской епархией поручалось Совету преосвященных Московских викариев под председательством еп. сщмч. Серафима (Звездинского).

Об ограничении прав своих заместителей митр. Петр в завещании от 6 дек. не писал, что в дальнейшем позволило С. ссылаться при необходимости на это обстоятельство, заявляя, что местоблюститель передал ему всю полноту власти, а сам более в дела церковного управления вмешиваться не должен.

9 дек. 1925 г. митр. Петр (Полянский) был арестован и навсегда лишился возможности непосредственного управления Церковью в качестве местоблюстителя. 14 дек. С. направил на имя викария Московской епархии, епископа Клинского Гавриила (Красновского), уведомление о своем вступлении в исполнение обязанностей заместителя патриаршего местоблюстителя, попросив известить об этом всех архиереев в Москве.

22 дек. 1925 г. при активной поддержке советских спецслужб, поставивших задачу добиться раскола среди «тихоновцев», в Донском монастыре Москвы состоялось совещание 10 архиереев во главе с архиепископом Екатеринбургским Григорием (Яцковским), на к-ром было выказано недовольство по поводу «единоличного управления» Церковью митр. Петром (Полянским), якобы не желавшим созывать Собор. Присутствовавшие на совещании архиереи образовали Временный высший церковный совет (ВВЦС). 14 янв. 1926 г. С. выступил против создания ВВЦС, категорически отказавшись от предложения архиеп. Григория войти в ВВЦС и даже возглавить его. С. запретил архиеп. Григория и его сторонников в священнослужении. Используя поддержку советских спецслужб, архиеп. Григорий встретился во внутренней тюрьме ОГПУ с митр. Петром (Полянским), скрыв от него то обстоятельство, что ВВЦС был образован, когда участники совещания в Донском мон-ре уже знали о назначении заместителем местоблюстителя С. Архиеп. Григорий убедил местоблюстителя в том, что ВВЦС способен нормализовать отношения с гражданской властью и получил от него резолюцию (от 1 февр. 1926) о временной передаче церковной власти коллегии из 3 архиереев: архиеп. Владимирского Николая (Добронравова), архиеп. Томского Димитрия (Беликова) и архиеп. Григория (Яцковского). Узнав о резолюции, С. отказался подчиниться ей, указав на неосведомленность митр. Петра (Полянского) об истинном состоянии церковных дел. 22 апр. 1926 г., убежденный доводами С., местоблюститель лишил ВВЦС прав церковной власти, подтвердив ранее сделанное назначение С. заместителем местоблюстителя. С этого времени ВВЦС окончательно превратился в раскольническую структуру, хотя и просуществовал еще ок. 10 лет.

18 апр. 1926 г. митр. Агафангел (Преображенский), названный в завещательном распоряжении патриарха Тихона одним из кандидатов на пост местоблюстителя, подписал «Послание к Церкви», в к-ром известил верующих о своем вступлении в права местоблюстителя. Митр. Агафангела специально вводил в заблуждение Тучков, провоцировавший очередной церковный раскол и желавший усилить противостояние двух иерархов. Между С. и митр. Агафангелом началась переписка, в к-рой заместитель местоблюстителя по существу доказывал правоту своего положения, в итоге призвав митрополита отказаться от притязаний на должность местоблюстителя. Убеждаемый мн. архиереями в необходимости уступить С., митр. Агафангел 24 мая 1926 г. отправил С. телеграмму, предложив ему и далее управлять Церковью.

Однако в ОГПУ не желали отказываться от первоначального замысла раскола «тихоновской» Церкви. 31 мая 1926 г. митр. Агафангелу было передано написанное ранее (22 мая 1926) и сознательно задержанное Тучковым письмо митр. Петра (Полянского), в к-ром тот приветствовал вступление митр. Агафангела в должность местоблюстителя. 1 июня 1926 г. патриарх Агафангел прибыл в Москву, огласил письмо митр. Петра на совещании епископов и заявил о том, что приступает к исполнению обязанностей временного предстоятеля РПЦ. Ситуация разрешилась 17 июня 1926 г., когда митр. Агафангел, получив 13 июня ультимативное письмо от С., обвинявшего его в каноническом преступлении - объявлении себя местоблюстителем при живом законном местоблюстителе (митр. Петре) - вновь подтвердил, что отказывается от должности временного предстоятеля РПЦ.

Данному событию предшествовало составление С. 28 мая 1926 г. первоначального варианта знаменитой «Декларации», в к-рой заместитель местоблюстителя напоминал, что стремление получить регистрацию было одной из постоянных забот почившего патриарха Тихона. Вместе с тем С. утверждал, что «наши приходские общины существуют вполне легально (на основании договоров, заключенных с правительством) и как такие имеют право признать над собою в своих чисто духовных делах руководителя, какого хотят». Причину, заставившую искать возможность получить регистрацию, С. видел в том, что ее отсутствие «создает для иерархии много практических неудобств, придавая деятельности священнослужителей какой-то скрытый или даже конспиративный характер, что в свою очередь порождает много всяких недоразумений и подозрений». В документе верующие призывались засвидетельствовать свою полную лояльность советскому правительству, поскольку такое отношение к властям проистекает из вероучения и основано на Свящ. Писании. При этом С. от имени правосл. иерархов заявил, что они не могут «взять на себя каких-либо особых обязательств для доказательства такой лояльности» (РПЦ и коммунистическое гос-во. 1996. С. 219-220).

10 июня 1926 г. С. обратился в НКВД с ходатайством о легализации церковного управления Патриаршей Церкви. Он просил зарегистрировать патриаршую канцелярию, его самого в должности заместителя местоблюстителя Патриаршего престола и епархиальные управления. Он также просил о разрешении проводить Архиерейские Соборы и издавать «Вестник Московской Патриархии», открыть духовные заведения Патриаршей Церкви. К ходатайству прилагался проект «Декларации», составленный 28 мая 1926 г. Проект был отвергнут властями, поскольку в нем не шла речь о запрещении в священнослужении рус. зарубежных епископов, не было согласия С. на беспрепятственное перемещение политически неугодных иерархов. Проект не разрешили опубликовать, отказав в регистрации церковного управления. За С. было установлено наблюдение.

В первое свое «заместительство» (т. е. до ареста поздней осенью 1926) С. засвидетельствовал преемственность (и формальную, и по существу проводимого курса) своего управления от святителей Тихона и Петра, получив признание полномочий именно в силу проявленной способности отстаивать интересы и свободу Церкви от посягательств враждебных ей сил. Пока в преемнике митр. Петра (Полянского) православные видели защитника церковной свободы, мало кто был склонен поднимать вопрос о соотношении полномочий заместителя и местоблюстителя.

Невозможность стабилизировать положение РПЦ легальными средствами привела к тому, что осенью 1926 г. С. согласился на организацию тайных выборов патриарха (инициатива тайного избрания принадлежала еп. сщмч. Павлину (Крошечкину) и архиеп. Корнилию (Соболеву)). Согласившись на выборы, С. поставил условием извещение обо всем митр. Петра (Полянского), но условие не было выполнено. Кандидатом в патриархи наметили митр. Казанского Кирилла (Смирнова). К нояб. 1926 г. было собрано ок. 70 подписей. Тогда же ОГПУ, с самого начала осведомленное о проводимых выборах, арестовало многих участвовавших в них, в т. ч. С. Его задержание произошло 30 нояб. 1926 г., официально арест был оформлен с 12 сент. 1926 г. С. обвинили в участии в тайных выборах патриарха и в отправке письма зарубежным епископам. В письме предлагалось временно подчиниться той правосл. церковной власти, в юрисдикции к-рой оказались рус. архиереи, покинувшие Россию и проживавшие за рубежом.

С. был арестован в Н. Новгороде и этапом отправлен в Москву, где содержался во внутренней тюрьме ОГПУ. Во временное управление Церковью в нояб. 1926 г. вступил архиеп. Иосиф (Петровых), а после его ареста (16 дек.) - архиеп. сщмч. Серафим (Самойлович). В февр. 1927 г. Тучков беседовал с митр. Кириллом, находившимся в вятской тюрьме. Митрополиту предложили возглавить РПЦ, пообещав легализацию Церкви и в качестве условия поставив обязательное согласование с властями вопроса о перемещении неугодных советским властям архиереев. Митр. Кирилл от предложения отказался.

Вскоре после этой встречи, 2 апр. 1927 г., с подпиской о невыезде С. был освобожден из заключения и получил право жить в Москве (освобождение С. было осуществлено в то время, когда 117 архиереев РПЦ находились в местах заключения). Вероятно, на тот момент между Тучковым и С. была достигнута принципиальная договоренность о легализации церковного управления и о той степени компромисса, к-рая требовалась от заместителя местоблюстителя.

7 апр. 1927 г. архиеп. Серафим передал С. права заместителя местоблюстителя Патриаршего престола. 16 мая С. подал «Заявление-ходатайство о возбуждении регистрации церковного управления», а 18 мая собрал совещание архиереев и организовал Временный Патриарший Свящ. Синод, полномочия к-рого проистекали из полномочий самого С. В тот же день в НКВД было направлено новое, развернутое заявление, в к-ром С. просил власти зарегистрировать его и Временный Свящ. Синод, указывая имена его предполагаемых членов, а также «сделать распоряжение местным властям о разрешении по епархиям регистрировать... епархиальных и викарных архиереев (староцерковников) с епархиальными при них советами и канцеляриями» (Там же. С. 222-223).

20 мая 1927 г. адм. отдел Центрального адм. управления НКВД удовлетворил заявление С., разрешив деятельность Синода и выдав справку о временной регистрации. 25 мая 1927 г. состоялось 1-е офиц. заседание Синода, С. издал указ, предписывавший правящим архиереям организовывать в епархиях временные советы и регистрировать их в местных органах власти.

29 июля 1927 г. С. совместно с членами Синода подписал «Послание к пастырям и пастве» (см. ст. «Декларация» 1927 г.), к-рое, не являясь вероучительным актом, было документом, свидетельствующим о политической лояльности высшей церковной власти к советскому правительству и условием для легализации высшего управления РПЦ. В «Декларации» заявлялось, что церковные деятели «не с врагами нашего Советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а с нашим народом и с нашим правительством». С. и члены его Синода (митр. Серафим (Александров), архиепископы Сильвестр (Братановский), Алексий (Симанский), сщмч. Анатолий (Грисюк). Павел (Борисовский) и Филипп (Гумилевский), епископы сщмч. Константин (Дьяков) и Сергий (Гришин)) публично констатировали, что, оставаясь православными, они помнят свой долг быть гражданами СССР «не только из страха, но и по совести». Кроме того, «Декларация» потребовала от эмигрировавшего духовенства дать письменное обязательство в полной лояльности к советскому правительству «во всей своей общественной деятельности». Не давших такого обязательства грозили исключить из состава клира, подчиненного Русской Церкви. Помимо этого в «Декларации» выражалась надежда на созыв II Поместного Собора.

В сент. 1927 г. на «Декларацию» откликнулись находившиеся в заключении (на Соловках) правосл. епископы. Одобрив сам факт обращения к правительству с заверениями в лояльности и согласившись с политической частью послания, соловецкие сидельцы не смогли одобрить «Декларацию» в целом. Они отрицали саму возможность Церкви принимать на себя обязательства считать «все радости и успехи государства своими успехами, а все его неудачи - своими неудачами». Не могли согласиться епископы и с выражением в послании всенародной благодарности правительству «за внимание к духовным нуждам православного населения»: «Такого рода выражение благодарности в устах главы Русской Православной Церкви не может быть искренним и потому не отвечает достоинству Церкви и возбуждает справедливое негодование в душе верующих людей». Не устраивала соловчан и офиц. версия Патриархии, возлагавшей всю вину за столкновения с властями на Церковь. Угроза церковной ответственности за политическую деятельность эмигрировавших священнослужителей также не приветствовалась: ссыльные архиереи находили послание Синода неполным, недоговоренным, а потому недостаточным. Они полагали, что Церковь не может мириться с вмешательством гос-ва в чисто церковные дела (Там же. С. 232-234).

Скептически отнесся к «Декларации» и известный церковный деятель мч. Михаил Новосёлов, осенью 1927 г. с горечью заметивший, что имя С. «является фальшивой монетой, так как фактически распорядителем судеб Русской Церкви и ее епископов, как гонимых, так и протежируемых, т. е. милуемых и поставляемых на кафедры (последнее особенно печально!) является нынешний обер-прокурор «Православной Русской Церкви» Евгений Александрович Тучков». Новосёлов был убежден, что правосл. Церковь вступила в тесный контакт с гос-вом, главной целью к-рого является искоренение всякой религии (Там же. С. 237-238).

7 окт. 1927 г. С. подал в ОГПУ заявление с просьбой об амнистии и облегчении участи репрессированных священнослужителей, результатом чего стало освобождение немногих епископов и иереев. 21 окт. он подписал указ о поминовении за богослужением гражданских властей. Кроме того, этим же указом вводилось поминовение на «время междупатриаршества» имени С. вслед за именем местоблюстителя Патриаршего престола митр. Петра (Полянского).

«Декларация» и последовавшие действия С., допускавшие уход с позиций аполитичности, перемещение епископов по политическим мотивам и ряд подобных решений, создавали новые условия взаимоотношений Патриаршей Церкви с Советским гос-вом: начал утверждаться тотальный контроль большевистских властей над внутрицерковной жизнью. Неслучайно компромисс, на к-рый решился С., был негативно воспринят мн. священнослужителями и мирянами РПЦ. Часть духовенства, желая спасти Церковь от всеохватывающего контроля безбожных властей, отказалась признать «Декларацию». Возникшее в 1927 г. движение «непоминающих» (и гражданские власти, и самого С.) достаточно быстро и широко распространилось по стране. Первоначально более 40 архиереев РПЦ заявили об отказе от адм. подчинения заместителю местоблюстителя. Центральное место занимала сплоченная иосифлянская группа, получившая название по имени митр. Иосифа (Петровых), впервые в 1928 г. введшего термин «Истинно-Православная Церковь» (см. в ст. Истинно православные христиане). Недовольство «Декларацией» наиболее отчетливо проявилось в Ленинградской епархии. Параллельно с ленинградским в дек. 1927 г. возникло самостоятельное разделение на территории Удмуртии - т. н. викторианское движение, названное по имени еп. сщмч. Виктора (Островидова). Викторианское движение достаточно быстро объединилось с иосифлянами, составив стойкую оппозицию политике С., наложившего на лидеров движения церковные прещения. Против церковной оппозиции выступили гражданские власти: первые репрессии начались уже в 1928 г., когда иосифлянское движение оформилось организационно и идеологически. Окончательно с легальной деятельностью «непоминающих» было покончено в 1933 г., когда был закрыт их последний храм. Но тайные общины «непоминающих» продолжали действовать вплоть до Великой Отечественной войны, а в отдельных местах - и после ее окончания. Большинство «непоминающих», стремясь обособиться от С. и находясь в стороне от публичной церковной жизни, тем не менее старались оставаться в рамках легальности. Наиболее непримиримо настроенными к С. были сторонники еп. Виктора, а также нек-рые иосифляне и андреевцы - сторонники еп. Андрея (Ухтомского), изначально не признавшего прав С. на управление РПЦ и резко критиковавшего «Декларацию» 1927 г.

Резко против «Декларации» выступил и митр. Агафангел (Преображенский), к-рого поддержали 3 викария: архиеп. Серафим (Самойлович), архиеп. Варлаам (Ряшенцев) и еп. Евгений (Кобранов), а также находившийся в Ростове митр. Иосиф (Петровых). Они совместно составили и отправили С. «акт отхода» - послание от 6 февр. 1928 г. Перечислив причины, по к-рым они считали «небезопасным» для себя и своей паствы дальнейшее пребывание в адм. подчинении С., иерархи заявили, что «за неимением другого выхода из создавшегося рокового для Церкви положения» они отделяются от заместителя местоблюстителя и не желают признавать за ним и его Синодом права на высшее управление Церковью. При этом авторы «акта отхода» заявляли, что остаются в подчинении местоблюстителю Патриаршего престола митр. Петру (Полянскому) и сохраняют молитвенное общение с ним, а через него - и со всеми Восточными Православными Церквами, но будут управлять своей епархией самостоятельно, «в строгом согласии с Словом Божиим, с общецерковными канонами, правилами и преданиями, с постановлениями Всероссийского Собора 1917-1918 гг.». При этом было решено, что «Ярославская церковная область» «для сохранения мира» не будет принимать в общение с собой никого из др. епархий: ни епископов, ни клириков, ни мирян (Акты свт. Тихона. С. 573-574). Иерархи не желали создавать раскол и стремились морально воздействовать на С.

10 февр. 1928 г. С. направил митр. Агафангелу письмо, в к-ром просил не порывать общения и потерпеть, «пока не выяснится с определенностью», куда направляется церковный корабль. Однако уже в марте Временный Патриарший Синод во главе с С. принял решение о запрещении в служении викариев митр. Агафангела (но не его самого). Архиеп. Павел (Борисовский) был направлен в Ярославль с письмом от С., в к-ром содержалось предупреждение о возможных канонических карах. 11 апр. 1928 г. С. провел заседание Временного Патриаршего Синода, принявшего «деяние» с перечислением «канонических нарушений» ярославских архиереев и резолюцию о том, что они подлежат церковному суду и должному наказанию (Там же. С. 599).

10 мая 1928 г. ярославские архиереи направили С. «разъяснение», подтвердив, что молитвенного общения с ним не порывают, раскола не учиняли и не учиняют, принципиально его власть, как заместителя, не отрицают, но «распоряжения Заместителя, смущающие нашу и народную религиозную совесть, и, по нашему убеждению, нарушающие церковные каноны, в силу создавшихся обстоятельств на месте», исполнять не могли и не могут (Там же. С. 610). Формальное примирение состоялось после приезда 16 мая в Ярославль архиеп. сщмч. Иувеналия (Масловского) и прот. Владимира Воробьёва. Достигнутое примирение, однако, вовсе не означало согласия с «Декларацией».

Негативно воспринял действия С. и митр. сщмч. Кирилл (Смирнов), в завещательном распоряжении патриарха Тихона названный 1-м кандидатом на должность местоблюстителя Патриаршего престола. Находясь до мая 1929 г. в отдаленной сев. ссылке, он имел весьма ограниченные возможности для получения информации о событиях в церковной жизни 1927-1928 гг. и потому не решался определенно сформулировать свое отношение к деятельности С. Лишь в нач. 1929 г. в письме, направленном московскому свящ. Николаю Дулову, прервавшему каноническое общение с С., митр. Кирилл высказал собственное мнение о церковной политике заместителя местоблюстителя: «Заместитель, преемственно принявший на себя единоличное руководство и ответственность за ход церковной жизни учреждением т[ак] наз[ываемого] Синода, подменил законно-преемственную власть Православной Церкви непреемственной и потому незаконной властью, новоучрежденной коллегией, и этим приостановил свое законно-преемственное руководство церковной жизнью. И пока он не уничтожит учрежденного им Синода, я, как архипастырь Православной Церкви, не могу по совести подчиняться никаким его церковным распоряжениям. Совершенную им подмену церковной власти, конечно, нельзя назвать отпадением от Церкви, но то есть, несомненно, тягчайший грех падения. Совершителей греха я не назову безблагодатными, но участвовать с ними в причащении не стану и других не благословлю, т. к. у меня нет другого способа к обличению согрешающего брата» (цит. по: Мазырин А., свящ. Высшие иерархи о преемстве власти в РПЦ в 1920-х - 1930-х гг. М., 2006. С. 73-74).

Категорически отказываясь признать канонические полномочия С. как равноправного с патриаршим местоблюстителем предстоятеля РПЦ, митр. Кирилл, однако, не обвинял С. в ереси и даже допускал равноправное сосуществование как епископов, признающих заместителя местоблюстителя, так и епископов, занимавших позицию, тождественную его, митр. Кирилла, позиции. В этом отношении взгляды митр. Кирилла отличались от непримиримой позиции митр. Иосифа (Петровых) и его единомышленников. Понимая тяжесть сложившегося в РПЦ положения, митр. Кирилл не стремился к простым путям его разрешения. Он признавал благодатность таинств «сергиевского» духовенства, благословляя духовных чад, живших в городах, где отсутствовали иные приходы, кроме подчинявшихся власти С., посещать эти храмы, причащаться в них и принимать др. таинства.

Переписка митр. Кирилла с С. не привела к примирению, в своем письме от 18 сент. 1929 г. С. угрожал применить к местоблюстителю Патриаршего престола административно-канонические меры. 2 янв. 1930 г. во 2-м письме, адресованном митр. Кириллу, С. заявил о необходимости предания его суду Собора архиереев «по обвинению во вступлении в общение с обществом, отделившимся от законного церковного священноначалия и образовавшим раскол», а также об увольнении его от управления Казанской епархией, о разрешении священнодействия в сослужении с митр. Кириллом только в случае поминовения им правосл. архиерея и о назначении митр. Кириллу крайнего срока, 15 февр. 1930 г., для выражения канонического послушания «и отказа от общения с раскольниками» (см.: Журавский. 2004. С. 548, 554-555).

11 марта 1930 г. появилось постановление С. и Временного Патриаршего Свящ. Синода о запрещении митр. Кирилла в священнослужении «за поддержку раскола и молитвенное общение с раскольниками, за демонстративный отказ от евхаристического общения с возглавлением Русской Патриаршей Церкви и неподчинение Заместителю» (цит. по: Мазырин А., свящ. Высшие иерархи о преемстве власти в РПЦ в 1920-х - 1930-х гг. М., 2006. С. 325-326).

После опубликования «Декларации» 1927 г. активизировалась и деятельность т. н. катакомбников (см. ст. Катакомбное движение), значительную часть которых составляли враждебно настроенные по отношению к Советской власти полусектантские группы верующих, непримиримо относившиеся и к заместителю местоблюстителя.

9 сент. 1927 г. в Сремски-Карловци Собор архиереев РПЦЗ в отклике на «Декларацию» определил, что «заграничная часть Всероссийской Церкви должна прекратить сношения с Московской церковной властью ввиду невозможности нормальных сношений с нею и ввиду порабощения ее безбожной советской властью, лишающей ее свободы в своих волеизъявлениях и канонического управления Церковью». Кроме того, Собор архиереев РПЦЗ принял решение о самостоятельном управлении РПЦЗ, заявив при этом, что «заграничная часть Русской Церкви почитает себя неразрывною, духовно-единою ветвью великой Русской Церкви», не отделяя себя от своей «Матери Церкви», считая главой местоблюстителя митр. Петра (Полянского). Указывалось также, что в случае постановления С. и его Синода об исключении заграничных епископов и клириков, не пожелавших дать подписку о верности советскому правительству, из состава клира Московской Патриархии, это постановление будет считаться неканоничным. Требование С., адресованное епископату и клиру РПЦЗ, дать подписку о верности советскому правительству называлось не только неканоничным, но и вредным для Церкви - как в России, так и за границей (см.: Никон (Рклицкий), архиеп. Жизнеописание Блаженнейшего Антония, митр. Киевского и Галицкого. Н.-Й., 1960. Т. 6. С. 231-232).

5 июля 1928 г. Синод РПЦЗ принял решение «о вынужденном временном административном отделении от Московской церковной власти», означавшее разрыв канонического общения с С. и возглавляемой им Московской Патриархией.

«Декларация» 1927 г. привела и к обострению отношений с митр. Евлогием (Георгиевским), управлявшим рус. заграничными приходами. Первоначально, оставшись в юрисдикции С., митр. Евлогий согласился на требование дать подписку о лояльности по отношению к советскому правительству (в соответствии с Указом заместителя местоблюстителя № 93 от 14 июля 1927), оговорив, что своим согласием заявляет аполитичность эмигрантской Церкви, а не подчинение советской власти. Однако 16 марта 1930 г. он принял участие в молениях о «страждущей Русской Церкви», проведенных по инициативе архиепископа Кентерберийского в Лондоне, заявив о невозможности изъявлять лояльность безбожной власти. В результате 10 июня 1930 г. митр. Евлогий был уволен С. от управления рус. церквами в Зап. Европе. Указом от 24 дек. 1930 г. решение было подтверждено, управление Западноевропейской епархией поручалось митр. Елевферию (Богоявленскому). Не признав решения Московской Патриархии, митр. Евлогий 17 февр. 1931 г. перешел в юрисдикцию Вселенского Патриарха.

Данным событиям предшествовало международное движение в поддержку гонимой в СССР РПЦ. 2 февр. 1930 г. Папа Римский Пий XI выступил с посланием, в к-ром призвал верующих молиться за гонимых в СССР христиан, осудив антихрист. гонения, имевшие место в Советском гос-ве. Широкая кампания протеста против гонений на религию в СССР была развернута в Великобритании; заявление о гонениях сделал архиепископ Кентерберийский. Советские власти оценили эти выступления как клевету и вмешательство во внутренние дела страны. 14 февр. 1930 г. Политбюро ЦК ВКП (б) путем опроса приняло постановление «Об интервью», имевшее целью дезавуировать прозвучавшую на Западе критику антирелиг. деятельности большевиков путем специального заявления, сделанного руководителем Московской Патриархии. «Вопрос об интервью» поручалось разрешить Е. М. Ярославскому (М. И. Губельману), И. В. Сталину и В. М. Молотову. 16 февр. в газетах «Правда» и «Известия» было опубликовано интервью С. и его Синода, в к-ром факт гонений категорически отрицался. «Интервью с главой патриаршей православной церкви в СССР, заместителем патриаршего местоблюстителя митрополитом Сергием» являлось фальшивкой, вступление к нему написал лично Сталин, отредактировавший и весь текст, подготовленный Ярославским.

18 февр. 1930 г. власти заставили С. принять участие в пресс-конференции для иностранных журналистов. Вероятно, активную роль в ее организации сыграл Тучков. Вопросы были присланы заранее. С. зачитал по бумаге составленный текст без ответов на дополнительные вопросы. В тексте он неск. раз сослался на ранее опубликованное интервью советским журналистам. Информация о пресс-конференции и ответы С. были опубликованы 19 февр. в «Известиях».

В обмен на согласие участвовать в пресс-конференции С. разрешили обратиться с подробной запиской о церковных нуждах. «Памятная записка о нуждах православной патриаршей Церкви в СССР» от 19 февр. 1930 г. была адресована председателю Комиссии по делам культов при ВЦИК П. Г. Смидовичу. В записке заместитель местоблюстителя писал о необходимости облегчения налогового бремени духовенства, об освобождении его от различных поборов, об укреплении правового положения духовенства (исключения из категории лишенцев), об учреждении периодического церковного издания, о праве на религ. пропаганду и о мн. другом. Практически ни одна просьба не была удовлетворена. Власти разрешили только издание «Журнала Московской Патриархии», 1-й номер увидел свет в 1931 г. (последний, № 23/24, вышел в 1935 г., после чего журнал, издававшийся тиражом в 3 тыс. экз., был закрыт).

Февральские «выступления» С. вызвали возмущение в церковных кругах - и на Западе, и внутри страны (у правосл. оппозиции): заместителя местоблюстителя обвиняли во лжи и малодушии. О подлинных авторах февральских заявлений С. в то время никто не знал.

Члены Зимней сессии Временного Патриаршего Священного Синода. Фотография. 1933 (1934?) г.

Члены Зимней сессии Временного Патриаршего Священного Синода. Фотография. 1933 (1934?) г.

27 апр. 1934 г. Временным Патриаршим Свящ. Синодом по предложению митр. Алексия (Симанского) С. была предоставлена для управления Московская кафедра, а он сам удостоен титула «Блаженнейший митрополит Московский и Коломенский» с правом ношения 2 панагий.

18 мая 1935 г. по требованию властей С. упразднил Временный Патриарший Свящ. Синод, далее осуществляя управление епархиями при помощи викарного епископа Сергия (Воскресенского).

27 дек. 1936 г., после получения ложных сведений о кончине митр. сщмч. Петра (Полянского) в ссылке 11 сент. 1936 г., в Московской Патриархии был принят «Акт о переходе прав и обязанностей Местоблюстителя Патриаршего престола Православной Российской Церкви к Заместителю Патриаршего Местоблюстителя, Блаженнейшему митрополиту Московскому и Коломенскому Сергию (Страгородскому)» (с вынужденным умолчанием о судьбе местоблюстителя). В тот период была вполне реальной угроза ареста и расстрела С., к-рому собирались среди прочего инкриминировать шпионскую деятельность в пользу Японии.

К нач. 40-х гг. XX в. РПЦ была фактически организационно разгромлена - в качестве правящих в СССР оставались лишь 4 правосл. архиерея. Существует свидетельство того, что весной 1941 г. С. с горечью констатировал: «Мы живем в последние дни существования Русской Православной Церкви. Раньше они (большевики.- С. Ф.) нас душили, но выполняли свои обещания; теперь они продолжают нас душить, но обещаний не выполняют» (цит. по: Васильева О. Ю. РПЦ в политике сов. гос-ва в 1943-1948 гг. М., 1999. С. 110). Насколько верно подобное свидетельство, судить трудно, поскольку после 1939 г. положение местоблюстителя определенным образом изменилось: после присоединения к СССР зап. областей Украины и Белоруссии, а также Бессарабии и Прибалтики советские власти содействовали переподчинению церковных структур этих областей Московскому Патриархату. Существует версия, согласно которой перед лицом неизбежной войны с гитлеровской Германией Сталин уже с кон. 1939 г. начал продумывать варианты корректировки своего прежнего курса по отношению к РПЦ и секретно встретился с С. Встреча якобы носила ознакомительный характер (см.: Филиппов Б. А. Государство и Церковь: Детерминанты политики // Церковь и гос-во в рус. правосл. и зап. латинской традициях: Мат-лы конф. 22-23 марта 1996 г. СПб., 1996. С. 135).

В 1940 г. С. наложил на Польскую Православную Церковь прещение, снятое только в 1948 г., когда была составлена и подписана специальная «Грамота» о даровании прав автокефалии Православной Церкви в Польше (см. в ст. Польская автокефальная Православная Церковь).

22 июня 1941 г., узнав о начале войны с фашистской Германией, С. немедленно составил обращение, в котором заявил, что «Церковь благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины». 26 июня он совершил молебен о победе рус. воинства. Согласно одной из версий, озвученной в 90-х гг. XX в. советским религиоведом Э. И. Лисавцевым (в 70-х гг. консультант отдела пропаганды ЦК КПСС, курировавший Совет по делам религий и Институт научного атеизма АОН), в июле 1941 г. Сталин встречался с С. на своей даче и оба остались довольны встречей (см.: Там же. С. 136). Однако достоверных сведений об этой встрече, как и о встрече в 1939 г., не существует.

16 авг. 1941 г. появился приказ обергруппенфюрера СС Р. Гейдриха, согласно к-рому при захвате Москвы С. следовало немедленно арестовать.

4 окт. 1941 г., в один из самых тревожных периодов обороны столицы, С. выпустил послание к московской пастве, призывая верующих к спокойствию. 7 окт. исполком Моссовета постановил предложить Московской Патриархии эвакуироваться из осажденной столицы. Первоначально планировалось вывезти С. и его сотрудников в г. Чкалов (ныне Оренбург), но из-за болезни местоблюстителя место эвакуации решили сделать более близким к Москве. С. эвакуировали в одном вагоне с лидерами обновленцев, руководителями баптистской общины и старообрядческим архиепископом Московским и всея Руси Иринархом (Парфёновым). 19 окт. С. и сопровождавшие его лица прибыли в Ульяновск. 26 окт. в кладбищенской церкви Ульяновска С. совершил 1-е богослужение. В дальнейшем ему было передано здание бывшего костела на ул. Водников (ныне Корюкина), переоборудованное под православный храм и освященное 30 нояб. в честь Казанской иконы Божией Матери. К храму примыкало подсобное помещение, где в течение всего периода эвакуации (до авг. 1943) и проживал С.

28 марта 1942 г. в Ульяновске под председательством С. состоялся Архиерейский Собор, осудивший укр. автокефалистов, не признавший автокефалии Украинской Церкви и запретивший в служении бывш. епископа Владимир-Волынского Поликарпа Сикорского. 22 сент. 1942 г. в Ульяновске под председательством С. состоялся новый Собор епископов РПЦ Московского Патриархата, осудивший деятельность митр. Сергия (Воскресенского), к-рый пошел на сотрудничество с гитлеровскими оккупационными властями в Прибалтике и направил А. Гитлеру приветственную телеграмму.

Пребывая в Ульяновске, С. написал предисловие к кн. «Правда о религии в России» (1942), к-рая стала 1-й книгой, официально изданной Московской Патриархией в СССР (ее тираж составил 50 тыс. экз.). Выход книги, выпущенной в пропагандистских целях по инициативе советских властей, тем не менее ознаменовал начало возрождения церковно-издательской деятельности РПЦ. Летом 1943 г. под непосредственным наблюдением С. была подготовлена и напечатана в Москве 2-я книга, разъяснявшая патриотический курс Московской Патриархии (Русская Правосл. Церковь и Великая Отеч. война: Сб. церк. док-тов).

30 дек. 1942 г. С. обратился к архипастырям, пастырям и членам приходских общин РПЦ с призывом о сборе средств на постройку танковой колонны им. Димитрия Донского. 5 янв. 1943 г. направил телеграмму Верховному главнокомандующему Сталину, в к-рой приветствовал его от лица РПЦ и сообщал об этом призыве. В телеграмме говорилось о собранных суммах и излагалась просьба - открыть в Госбанке специальный счет. В ответной телеграмме Сталин просил С. передать привет правосл. духовенству и верующим от своего имени и от имени Красной армии, а также сообщал, что указание об открытии специального счета дано. С получением права на центральный банковский счет РПЦ фактически стала юридическим лицом. Общецерковная танковая колонна из 40 танков Т-34 была передана Красной армии 7 марта 1944 г. На собранные РПЦ средства была построена также и авиационная эскадрилья «Александр Невский». К концу Великой Отечественной войны общий взнос РПЦ в Фонд обороны превысил 300 млн р.

Заседание Архиерейского Собора и выборы Патриарха. Фотография. 1943 г.

Заседание Архиерейского Собора и выборы Патриарха. Фотография. 1943 г.

В переданном правительством Московской Патриархии накануне здании (Чистый пер., 5) состоялся Архиерейский Собор Русской Православной Церкви 1943 г., в к-ром участвовали 19 архиереев. На Соборе С. сделал доклад «О деятельности Православной Церкви за два года войны». В следующем докладе «Долг христианина перед Церковью и Родиной в переживаемую эпоху Отечественной войны» митр. Алексий (Симанский) поднял вопрос об избрании С. патриархом Московским и всея Руси. Предложение немедленно поддержали все присутствовавшие на Соборе. Т. о., С. был избран патриархом по процедуре, не предусмотренной определениями Поместного Собора 1917-1918 гг. Аналогичным образом был сформирован и состав Свящ. Синода при патриархе: помимо 3 постоянных членов, 3 временных должны были назначаться по заранее составленному списку (согласно старшинству хиротоний по группам епархий: северо-восточной, центральной и южной). В 1-й состав Синода вошли митрополиты Алексий (Симанский), Николай (Ярушевич) и архиеп. Сергий (Гришин) как постоянные члены. Кроме них временными членами стали архиепископы священноисп. Лука (Войно-Ясенецкий), Иоанн (Соколов) и Алексий (Палицын).

Интронизация патриарха Московскому и всея Руси Сергия (Страгородского). Фотография. 1943 г.

Интронизация патриарха Московскому и всея Руси Сергия (Страгородского). Фотография. 1943 г.

12 сент. 1943 г. в Богоявленском соборе Москвы состоялась интронизация С., на к-рой присутствовали не только церковные деятели, но также иностранные дипломаты и журналисты. 14 сент. 1943 г. было подписано постановление СНК СССР № 993 «Об организации Совета по делам Русской православной церкви», руководителем к-рого назначили Карпова.

С сент. 1943 г. вновь стал издаваться «Журнал Московской Патриархии», официальный орган РПЦ.

Вскоре после избрания патриархом Московским и всея Руси С. восстановил отношения с Грузинской Православной Церковью (ГПЦ). В окт. 1943 г. он направил в Тбилиси архиеп. Антония (Романовского), поручив ему при благоприятном развитии переговоров вступить от имени патриарха Московского и духовенства РПЦ в евхаристическое общение с католикосом-патриархом Грузии. 31 окт. 1943 г. в Сионском соборе Тбилиси архиеп. Антоний участвовал в совместной литургии с католикосом-патриархом, 19 нояб. 1943 г. Синод под председательством С. вынес решение о восстановлении молитвенного и евхаристического общения между РПЦ и ГПЦ (рус. приходы в ГССР и в АрмССР переходили под архипастырское окормление предстоятеля ГПЦ). Тогда же известительной грамотой С. уведомил автокефальные правосл. Церкви о признании РПЦ автокефалии ГПЦ и о восстановлении с нею евхаристического общения (ЖМП. 1944. № 3. С. 11-12).

Патриарх Московский и всея Руси Сергий (Страгородский). Фотография. 1943 г.

Патриарх Московский и всея Руси Сергий (Страгородский). Фотография. 1943 г.

В 1947 г., когда отмечалось 80-летие со дня рождения С., издательство Московской Патриархии тиражом 20 тыс. экземпляров выпустило кн. «Патриарх Сергий и его духовное наследство», целью к-рой было показать, что почивший предстоятель был не только выдающимся церковным деятелем, но и «великим патриотом» своей страны (за годы Великой Отечественной войны С. обращался с патриотическими посланиями к верующим 24 раза). В мае 1947 г. патриарх Алексий I передал через Карпова подарочное издание книги Сталину. В 1952 г. книга в сокращенном варианте была издана в Берлине на немецком языке (официально для ознакомления Евангелической Церкви Германии с тем, как было достигнуто «решение проблемы» урегулирования отношений между РПЦ и Советским гос-вом).

В период разоблачения «культа личности» была составлена офиц. справка, в которой говорилось, что «данными о враждебной деятельности Страгородского» офиц. власти не располагают, «к уголовной ответственности по ст. 58 УК РСФСР он не привлекался». В качестве основания приводилось отношение КГБ при СМ СССР № 4/4/11058 от 14 авг. 1956 г., находившееся в Управлении КГБ по Арзамасской области (см.: Тихон (Затёкин), Дёгтева. 2007. С. 258).

Споры о церковной деятельности С. в 20-30-х гг. XX в. активизировались в 90-х гг. XX в.- 2000-х гг., когда стало возможн исследовать фонды ранее закрытых для независимых исследователей гос. архивов. В этот период появились работы, в к-рых церковные историки доказывали, что случившееся после 1927 г. церковное разделение было спровоцировано деятельностью С., пытавшегося поставить в положение раскольников всех несогласных с его политикой. Соответственно и многочисленные прещения, наложенные С. на оппонентов, объявление недействительными, совершённых ими таинств, и т. п., не получили силы подлинно церковных актов. По мнению ряда церковных историков, это неопровержимо подтверждается соборным прославлением в лике святых мн. представителей «правой» церковной оппозиции С., наряду с теми, кто не порывали с ним канонической связи. Т. о., согласно этой т. зр., глубинное единство РПЦ в XX в. было сохранено прежде всего благодаря подвигу местоблюстителя Патриаршего престола, митр. Петра (Полянского), от имени к-рого С. и осуществлял руководство Московской Патриархией почти 10 лет.

С др. стороны, в те же годы стали появляться фальсифицированные материалы т. н. неокатакомбников, безосновательно заявлявших о своей канонической преемственности от еп. Андрея (Ухтомского). Их усилиями были введены в оборот материалы «Кочующего Собора» 1928 г.; впервые их опубликовал лидер неканонической группы «Церковь истинно-православных христиан России» Амвросий фон Сиверс (А. Б. Смирнов), декларирующий преемство своей группы от «андреевцев». Согласно этим материалам, «Кочующий Собор» анафематствовал и самого С., и сергиевцев (см.: Русское православие: Всерос. вестн. И. П. Х. 1997. № 3(7). С. 6-7). Совр. «катакомбники» для придания значимости решениям «Кочующего Собора» используют авторитет еп. Андрея (Ухтомского), приписывая ему слова о том, что в церковное общение принимать С. невозможно ни при каких обстоятельствах, даже в случае покаяния (Там же. № 1(5). С. 3). По словам совр. церковного исследователя, «можно было бы и не придавать значения подобным публикациям, если бы создаваемые в них мифы не оказались весьма привлекательными для нек-рых светских исследователей, принявших грубые фальшивки за ценный исторический источник и активно использовавших их при написании своих работ» (Мазырин А., свящ. Высшие иерархи о преемстве власти в РПЦ в 1920-х - 1930-х гг. М., 2006. С. 45. Сноска 4).

Гробница патриарха Московского и всея Руси Сергия (Страгородского) в Богоявленском кафедральном соборе Москвы. Фотография. 2007 г.

Гробница патриарха Московского и всея Руси Сергия (Страгородского) в Богоявленском кафедральном соборе Москвы. Фотография. 2007 г.

Аналогичным образом смотрит на личность С. и Патриарх Московский и всея Руси Кирилл (Гундяев): для него С.- выдающийся церковный деятель, к-рый, «с одной стороны, защитил Церковь, с другой - сохранил возможность для многих и многих людей, почти лишенных надежды на возрождение русского Православия, своими глазами увидеть в конце концов это возрождение». Для Патриарха Кирилла С.- величайший духовный вождь, несший на себе крест страданий и мук, образцовый архипастырь и патриот, выдающийся церковный организатор.

6 сент. 2004 г. в Арзамасе на месте, где стоял дом, в котором родился С., был установлен памятный знак (камень), а на здании Арзамасского гос. педагогического ин-та, в стенах которого до 1917 г. располагалось духовное училище, тогда же в честь С. была открыта мемориальная доска.

13 авг. 2017 г. в Арзамасе вблизи Спасо-Преображенского мон-ря в честь 150-летия со дня рождения С. Патриархом Московским и всея Руси Кириллом был освящен памятник первосвятителю.